— Из мастерской Лешина, — сказал он.

В комнате стало тише не сразу. Сначала Астахов закончил фразу в трубку: «Нет, товарищ диспетчер, бумажное подтверждение воды в бак не нальёт. Проверяйте по факту», — положил аппарат и повернулся. Серов поднял голову от ленты. Нина замерла с карандашом над журналом. Кравцов, стоявший у шкафа со списком контактов Левченко, перестал листать бумаги. Руднев почувствовал, как внутри него возникает то неприятное напряжение, которое уже однажды привело его к дому у старого сада. Надежда не пришла первой. Первым пришёл страх собственной надежды.

Мастерскую часовщика Василия Лешина после зачистки не закрыли окончательно. Именно Ратников настоял, чтобы помещение не превращали в мёртвую точку, окружённую слишком явным наблюдением. Официально там продолжалась опись имущества пропавшего владельца. Несколько часов в день сидел пожилой оценщик, назначенный районным управлением, рядом работал молодой ученик Лешина, которого после допросов отпустили под контролем. Люди приносили старые часы, спрашивали, когда мастерская снова откроется, иногда забирали вещи, оставленные в ремонте ещё до войны. Большинство этих посетителей не имело никакого отношения ни к Лапшину, ни к особой папке, ни к Счетоводу. Но тихая жизнь мастерской сохраняла возможность для старого канала. Если Михаил Григорьевич был жив и достаточно осторожен, он не стал бы звонить в учреждение, писать прямую записку или выходить к человеку с удостоверением. Он выбрал бы место, где доверие существовало до того, как появились протоколы.

— Кто принёс? — спросил Ратников.

— Девочка лет двенадцати, — ответил Гордеев. — С корзиной. Сказала ученику, что часы просили передать человеку, который «опаздывает на сутки». Больше ничего. Ушла через рынок. Наружное наблюдение повело, но потеряло в толпе. Возможно, намеренно дала себя потерять. Возможно, обычный ребёнок, которому заплатили за поручение.

Кравцов протянул руку.

— Открывали?

— В мастерской нет. Снаружи осмотрели. Затем доставили отдельно. Сапёр проверил. Заряда нет. Металла кроме механизма ничего подозрительного. Бумагу тоже проверили.

— И всё равно руками не трогать без необходимости, — сказал Ратников. — Нина Сергеевна, подойдите.

Свёрток положили на свободный край стола. Гордеев развязал шпагат в перчатках и развернул бумагу. Внутри лежали карманные часы. Небольшие, тяжёлые, с потёртым металлическим корпусом, без цепочки. Крышка была исцарапана, стекло треснуло по краю, но стрелки двигались. Тиканье казалось слишком громким для комнаты, заполненной людьми и аппаратами. Нина подошла ближе, не касаясь часов, посмотрела сначала на корпус, затем на бумагу, в которую они были завёрнуты.