— Нина Сергеевна. Почерк.

Она наклонилась ближе.

— Похож.

— Насколько?

— Буква «д» такая же. И «т» в слове «дата». Михаил Григорьевич писал быстро, почти не соединяя отдельные буквы. Здесь похоже. Но текста мало. Если кто-то видел его записки, можно имитировать.

— Бумага?

Гордеев ответил:

— Обычная. Отрезана от края листа. Карандаш простой. Проверим, но вряд ли даст многое.

— ВК-3? — спросил Ратников.

Астахов подошёл к столу.

— Если железнодорожное обозначение, водокачка номер три. Или водонапорная колонна. Надо смотреть по московским грузовым веткам и окружной дороге. Но не факт, что обозначение официальное. У путейцев много местных сокращений.

Нина сказала:

— У Лешина была старая карта с ремонтными пометками. Мастер обслуживал часы у железнодорожников, иногда брал работу прямо на станциях. В его бумагах могла быть ВК-3.

Ратников повернулся к Гордееву.

— Поднять всё из мастерской. Не только изъятое при зачистке. Спросить ученика, знает ли обозначение. Осторожно. Не показывать записку целиком. Астахову дать московские схемы водоснабжения узлов и окружной ветки. Нина Сергеевна, восстановите, где Лапшин и Руднев могли использовать сокращение раньше. Кирилл Иванович, посмотрите часы. Не содержание записки. Механизм, положение стрелок, возможные дополнительные знаки. Под наблюдением Гордеева.

Серов кивнул и подошёл только после того, как Гордеев передал часы на отдельный лист. Его пальцы сначала заметно дрожали, но стоило начать работу, движение стало увереннее. Он осмотрел корпус, стекло, заводную головку, потёртости. Попросил лупу. Нина вернулась к журналам, но взгляд её снова и снова уходил к полоске бумаги. Кравцов стоял у стола, скрестив руки, и смотрел на Руднева так, будто уже заранее знал, к чему придёт спор.

— «П. лично», — сказал он. — То есть вас зовут одного.

— Вижу.

— «Без людей у двери».

— Тоже вижу.

— Удобно.

— Очень.

— И вы, конечно, захотите идти.

Руднев не ответил сразу. Записка лежала перед ним, и в каждом слове чувствовался Лапшин — или человек, который слишком хорошо научился говорить его голосом. «Завтра не дата. Завтра — способ». Фраза не была просто паролем. Она входила в самую сердцевину того, что происходило последние дни. Раздел «Завтра» уже перестал означать список предсказаний. После кремлёвского вопроса он стал процедурой: выявлять риск до ущерба, смотреть на основания, проверять комплектность прибытия, вводить ограниченные меры, учитывать цену ошибки, не позволять удобному обвинению закрывать настоящую линию. Но Лапшин мог иметь в виду другое. Возможно, «Завтра» являлось не названием их папки, а названием метода Счетовода. Тот тоже работал с будущим до того, как оно случится. Готовил виновного раньше пожара. Смягчал риск раньше подписи. Создавал затор раньше движения. Ставил бумажное объяснение впереди реальности, чтобы реальность потом вынуждена была идти по готовым рельсам. Возможно, Лапшин пытался предупредить: вы поняли только половину.