— Захочу, — сказал Руднев наконец.
Кравцов усмехнулся без веселья.
— Разумеется.
— Если это Лапшин, у него есть сведения.
— Если это ловушка, у тех, кто её поставил, тоже есть сведения. О вас.
— Уже знают достаточно.
— Именно поэтому не надо помогать.
Ратников поднял руку.
— Спор позже. Сначала проверка сообщения.
Он не запретил встречу сразу. Это уже многое говорило. Виктор Сергеевич считал ловушкой всё, что не проходило через двойную сверку, но умел различать риск и бесполезность. Живой Лапшин мог вывести к Исправителю ближе, чем Сурин. Мог объяснить записку из квартиры у старого сада. Мог назвать людей, которые исправляют до подписи. Мог подтвердить или разрушить всю конструкцию особой папки. Игнорировать выход на связь значило добровольно отказаться от единственного человека, который видел начало схемы до ареста Руднева.
Серов поднял голову от часов.
— Есть ещё отметка.
Гордеев подошёл.
— Где?
— На ободке, возле цифры три. Тонкая царапина. Не случайная: металл прорезан недавно. И ещё возле восьми. Если считать циферблат как схему, три и восемь могут быть направлениями или номерами. Но, возможно, это просто повреждения.
Астахов посмотрел.
— ВК-3, без двадцати двенадцать, две отметки. Если место связано с железной дорогой, это может быть вход и выход. Или путь подхода. На водокачках часто несколько дверей: со стороны путей и со стороны хозяйственного двора.
— Или предложение войти через третью дверь и выйти через восьмой километр, — сказал Кравцов. — При достаточном желании из часов можно получить всю Москву.
— Поэтому проверяем местность, — ответил Ратников. — Не фантазируем.
Гордеев вышел с распоряжениями. Астахов получил схемы и устроился у карты, быстро перебирая листы. Нина открыла одну из старых выписок из мастерской. Серов продолжил осмотр механизма. Комната снова наполнилась работой, но теперь вся работа вращалась вокруг нескольких коротких строк. Руднев сидел перед запиской и чувствовал, как его внутреннее внимание раздваивается. Одна часть анализировала. Почему старый канал? Почему часы? Почему именно сейчас, после создания группы и подъёма папки наверх? Лапшин мог узнать о новом контуре через собственные наблюдения. Мог специально дождаться, пока метод получит официальный вес. Мог проверять, способен ли Руднев понять смысл фразы. Мог вести их к следующему тайнику. Мог пытаться вывести Павла из защищённого здания и передать сведения лично, потому что не доверяет ни Ратникову, ни особой группе, ни аппарату. Другая часть мыслила хуже. Она просто повторяла: Лапшин жив. Возможно, жив. Увидишь его. Сможешь спросить.