— Вы хотите идти.

Это не был вопрос. Руднев сидел у стола, держа перед собой копию первой записки Лапшина, и чувствовал, что отрицать бессмысленно. После водокачки желание увидеть Михаила Григорьевича не уменьшилось, а стало тяжелее. Лапшин уже сказал слишком много и слишком мало одновременно. «Павел умер не полностью. Но вернулся не один». Эти слова нельзя было включить в доклад. Нельзя было обсудить с Кравцовым, нельзя было отдать на сверку Гордееву, нельзя было превратить в таблицу цены ошибки. Они жили внутри, как заноза. И теперь Лапшин звал снова. Возможно, чтобы дать главное по Счетоводу. Возможно, чтобы продолжить собственную проверку человека, который носит лицо Павла Руднева.

— Да, — сказал Руднев. — Хочу.

— Это не основание.

— Нет. Основание другое. Он дал проверяемые сведения, которые уже вывели нас на промежуток обработки первичных сообщений. Если теперь он назначает встречу после второго грузового и указывает мост, возможно, хочет показать, как именно текущие сведения проходят через аппарат. Или назвать человека.

— Или вывести вас под нижнюю балку, — сказал Кравцов.

— Или вывести меня под нижнюю балку.

— Наконец-то прогресс. Признаёте очевидное.

Ратников долго смотрел на карту, затем начал распределять людей. На этот раз операция строилась ещё плотнее, чем у водокачки. Ложные маршруты не использовали: если Лапшин наблюдал, лишняя игра могла его спугнуть; если Счетовод наблюдал, он мог использовать ложные движения для новой дезинформации. Вместо этого Ратников разделил прикрытие по глубине. Астахов взял верхний путь и подходы со стороны будки обходчика, потому что лучше всех понимал, где человек может пройти вдоль железнодорожной линии, не оставив заметного следа. Кравцов получил нижний берег, но с приказом не подходить к балке до условного сигнала. Нина осталась в рабочей комнате на связи: через неё должны были идти все сообщения, связанные с мостом и старым каналом. Серов контролировал шифровальные и телефонные линии, получая собственный контрольный вариант времени встречи с отклонением в семь минут; если этот вариант всплывёт снаружи, станет ясно, что утечка идёт через связной контур. Руднев должен был войти снизу после прохождения второго грузового состава, дойти до нижней балки и говорить не больше двенадцати минут. Кравцов требовал двадцать. Ратников дал пятнадцать. В итоге остановились на шестнадцати, потому что Астахов спокойно заметил, что после второго грузового у них окно в сорок две минуты до возможной маневровой подачи, и спор о лишних четырёх минутах не стоит того раздражения, которое уже создаёт в комнате.