— Крамаренко? — спросил Кравцов.

— Отметка согласования — «С.К.». Но прямого доказательства, что это Савелий Петрович, нет.

В комнате стало тихо. Теперь контригра стала полной. Крамаренко — или тот, кто действовал через его функцию, — не просто прятался. Он начал строить вокруг особой группы будущую вину. Если они бросятся за Сурином — покажут пристрастность. Если раздавят Серова — расколют собственный контур. Если Руднев отреагирует на фамилию из будущего — станет ненадёжным источником с необъяснимыми вспышками. Если Ратников продолжит проверки — наверху получит бумагу о дезорганизации военного времени. Всё было аккуратно. Не громко. Не смертельно сразу. Именно поэтому страшно.

Руднев посмотрел на доску, где сбоку было написано: «Крамаренко С. П. — тихая проверка». Под этим появились четыре слова: «язык», «доступ», «стык», «последствия». Теперь нужно было добавить пятое: «ответ».

— Он заметил интерес, — сказал Руднев. — И проверяет, чем нас можно развести.

— Значит, знает о группе достаточно, — сказал Ратников.

— Или догадывается по нашим запросам.

— Или ему сообщили.

Серов тихо произнёс:

— Если он видит все сводные запросы, ему не нужно знать всю группу. Достаточно видеть, какие документы вдруг начали просить вместе. Путевые первичные, медицинские, следственные, стиль правок. Он поймёт, что кто-то ищет общий язык.

Нина добавила:

— И если через него проходят служебные записки наверх, он может подготовить ответ раньше, чем мы оформим обвинение.

Астахов мрачно посмотрел на новую записку о дезорганизации.

— На дороге это называется поставить стрелку перед поездом и потом обвинить машиниста, что он едет не туда.

Кравцов сказал:

— В следствии это называется подготовить протокол.

Руднев почувствовал, как внутри снова поднимается ярость. Не горячая, как у Павла, по словам Лапшина. Холодная, андреевская, обращённая не на человека, а на механизм. Крамаренко был страшен именно тем, что его можно было понять. Он не выглядел чудовищем. Он не кричал лозунгов, не размахивал немецким шифром, не бежал с взрывчаткой к складу. Он сидел за столом, помнил номера документов, вежливо разговаривал с машинисткой, убирал лишнее из текста, переносил сноску, уточнял цифру, заменял «требуется проверка» на «оснований для отказа не установлено». Он убивал не страстью, не ненавистью, не фанатизмом. Аккуратностью.

И если его взять сейчас, слишком рано, он превратится в ещё одного удобного человека. Возможно, виновного. Возможно, не полностью. Возможно, именно того, кого Счетовод хотел поставить впереди, чтобы настоящий старший согласователь ушёл глубже. Но если ждать слишком долго, его гладкие формулы продолжат идти наверх и вниз, в транспорт и следствие, в эвакуацию и будущую вину.