— Проверяем, — сказал Ратников. — Не оправдываем и не обвиняем. Серов, восстановите путь фразы. Гордеев, определить, кто мог получить копию. Кравцов, без давления на Серова до первичной сверки.
— Я уже понял, — буркнул Кравцов.
— Повторяю для устойчивости метода.
— Метод скоро начнёт ходить по комнате и командовать вместо вас.
— Тогда вы первым попытаетесь его допросить.
Третий след был рассчитан на Руднева.
Он пришёл не бумагой, а именем. В одном из старых приложений по эвакуации, поднятых в рамках проверки Крамаренко, вдруг обнаружилась фамилия, которую Андрей тоже знал из будущего, но уже совсем смутно: Марковцев. Кажется, где-то в послевоенных материалах этот человек проходил как виновный в потере оборудования. Или как тот, на кого списали потерю. Или как чиновник, которого позже реабилитировали. Память дрогнула, и Руднев почти потянулся к этой фамилии. Почти. Потом увидел, как документ лежит среди остальных: слишком удобно, на верхнем листе, с подчёркнутой фразой «действовал самостоятельно», с резолюцией, похожей на старую, но чуть неверной по обороту. Это был крючок не для Нины, не для Серова, не для Кравцова. Для него. Для человека, который реагирует на фамилии, которых не должен знать.
Он поднял лист и положил перед Ратниковым.
— Это подброс.
Ратников посмотрел сначала на документ, потом на него.
— Почему?
Самый опасный вопрос снова вернулся. Руднев не мог сказать: потому что я почти узнал фамилию из будущего, а значит, кто-то пытается проверить мою реакцию на имена. Но мог сказать часть.
— Потому что документ построен так, чтобы источник с неустановленной памятью отреагировал на фамилию. Слишком подчёркнутая вина. Слишком чистая одиночная фигура. Слишком явное «действовал самостоятельно». После слов Лапшина о том, что Счетовод пишет будущее расследования, это выглядит как учебный пример удобного виновного.
— Вы говорите об источнике в третьем лице, — заметил Ратников.
— Так безопаснее.
— Не всегда.
Кравцов подошёл, взял лист, прочитал и тихо выругался.
— Он вас читает.
— Или пытается узнать, как читать, — сказал Руднев. — Это серия. Сурин — для следствия. Серов — для доверия внутри группы. Марковцев — для меня. Следующий будет для вас.
Ратников слегка прищурился.
— Уже есть.
Гордеев поднял голову.
— Какой?
— Вчера наверх ушёл дополнительный запрос по эффективности особой группы. Сегодня пришла служебная записка: вследствие проверок группы задержан ряд уточнений, что могло повлиять на оперативность эвакуационных решений. Формулировка мягкая. Пока без обвинения. Но в ней уже есть будущая версия: группа дезорганизует управление.