— Что делаем? — спросил Кравцов.

Ратников не ответил сразу. Это был редкий момент, когда он действительно думал, а не просто выбирал уже подготовленное решение. Потом сказал:

— Не отступаем и не ускоряемся. Серия фальшивых следов — тоже доказательство реакции. Оформляем как контригру противника. По каждому следу — почему ложный, какую часть группы должен был ударить, через какой контур пришёл. Крамаренко не трогать. Но вводим второй контроль: документ, который должен пройти через его функцию и вернуться без возможности сказать, что смысл не изменён.

— Какой? — спросил Астахов.

— Не железнодорожный, — сказал Руднев. — Он уже знает, что мы смотрим на пути. И не следственный. Слишком опасно. Промышленная комплектность. Сформулировать первично так, чтобы нельзя было сгладить без явной потери смысла: «отсутствие детали номер такой-то делает запуск невозможным». Если на выходе появится «не влияет на общий порядок», это уже не тонкость.

Нина кивнула.

— И провести через обычный стол, не как контрольную проверку.

— С контрольной копией у нас, — добавил Гордеев.

— И физическим подтверждением у Астахова или промышленной линии, что деталь действительно критична, — сказал Ратников. — Хорошо.

Кравцов выглядел так, будто ему не нравится ничего, кроме самой возможности действовать.

— А фальшивые следы?

— Не уничтожать. Пустить обратно частично. Пусть думает, что один сработал.

Руднев поднял глаза.

— Какой?

— Марковцев, — сказал Ратников. — Не полностью. Источник проявил интерес к фамилии, но группа не предприняла действий. Пусть по внешнему контуру пройдёт, что Руднев запросил дополнительные материалы. Без указания, какие. Посмотрим, кто попытается развить эту линию.

— Вы хотите использовать мою реакцию как приманку.

— Да.

Руднев почувствовал неприятный холод, но не возразил. Это было логично. Опасно, но логично. Крамаренко уже пытается читать его по фамилиям. Значит, можно дать ему полуоткрытую страницу и посмотреть, кто начнёт писать продолжение. Главное — не позволить приманке стать настоящим основанием.

— Согласен, — сказал он.

Кравцов посмотрел на него.

— Уверены?

— Нет. Но действие полезно, если ограничить. Материалы по Марковцеву запросить в копии, без оперативных мер. Если кто-то начнёт сам подсовывать готовую вину — увидим руку.

Ратников кивнул.

— Так и сделаем.

Первый день проверки Крамаренко закончился не арестом и не разоблачением, а ещё одной доской. На ней Гордеев вывел аккуратным почерком: «Контригра К.» — и ниже четыре пункта: «1. Ложный след на Сурина — удар по направлению следствия. 2. Контрольная фраза через шифровальный контур — удар по Серову и внутреннему доверию. 3. Фамилия Марковцева — удар по источнику и его неустановленной памяти. 4. Записка о дезорганизации — удар по Ратникову и статусу группы». Рядом Руднев добавил пятый пункт: «Проверить, не является ли сама “контригра К.” подложенной версией». Кравцов, увидев это, сказал, что однажды за такие добавления он всё-таки ударит Павла Андреевича не как подследственного, а как соавтора собственной бессонницы.