— Вопрос в том, кто решает, где заканчивается частность и начинается смысл, — сказал Руднев.

Крамаренко внимательно посмотрел на него.

— Тяжёлый вопрос для коридорного разговора, Павел Андреевич.

Он назвал имя без запинки.

Кравцов услышал тоже. Гордеев поднял глаза от журнала. Нина продолжала смотреть в книгу, но рука с карандашом остановилась.

— Вы и на людей памятью не обделены, — сказал Кравцов.

Савелий Петрович слегка развёл руками.

— Ваши материалы проходят через несколько столов. Имя младшего лейтенанта Руднева в последние дни сложно не заметить. К сожалению, не всегда по приятным поводам.

— Каким именно? — спросил Руднев.

— Война вообще редко даёт приятные поводы для документов.

Он улыбнулся ещё раз, коротко, почти сочувственно, взял нужную папку, извинился перед машинисткой за беспокойство и вышел. Дверь закрылась тихо. В комнате на несколько секунд стало слишком ясно слышно шелест страниц.

— Ну? — спросил Кравцов.

— Очень вежлив, — сказал Гордеев.

— Не это спрашиваю.

Руднев смотрел на дверь.

— Он заметил.

— Нас?

— Интерес.

— Мы ничего не спросили.

— И всё равно заметил.

Нина тихо произнесла:

— Он сказал, что наверху вынуждены разбирать не дело, а почерк. Это почти ответ на наш поиск гладкого голоса.

Гордеев закрыл журнал.

— Или обычная профессиональная фраза человека, который работает со сводками.

— Или фраза, сказанная специально так, чтобы мы не могли отличить одно от другого, — ответил Руднев.

Когда они вернулись в рабочую комнату, Ратников выслушал короткий доклад и не удивился. Только спросил, кто первым назвал Руднева по имени. Гордеев ответил, что Крамаренко. Ратников сделал пометку. Потом велел не менять режим проверки.

— Если заметил, что на него смотрят, он ждёт резкой реакции. Не дадим.

— А если начнёт убирать следы? — спросил Кравцов.

— Посмотрим, какие. Удаление следов часто говорит больше, чем сами следы.

— Вы говорите так спокойно, будто он не может за ночь обрушить нам всю линию.

— Может. Поэтому контрольные документы уже идут. Но хватать человека без полного основания нельзя.

Кравцов скривился.

— Я даже не предложил.

— Вы подумали.

— Мы теперь мысли оформляем в протокол?

— Только ваши самые предсказуемые.

Дальше Крамаренко начал отвечать.

Не сразу и не грубо. Первым пришёл документ по Вязовцу. В нём вдруг обнаружилась новая правка, выглядевшая как подтверждение подозрений против Сурина: именно через его линию якобы прошёл вариант с расширенной пропускной способностью. Отметка времени, сопроводительная запись, даже косвенный звонок — всё складывалось слишком хорошо. Кравцов принёс бумагу и молча положил на стол. Руднев прочитал, почувствовал почти автоматическое желание сказать: вот, Сурин всё-таки не промежуточный, а ключевой, и тут же остановился. Слишком удобно. После Лапшина, после Крамаренко, после разговора в архивном кабинете — слишком быстро.