Он заставил себя записать рабочий вывод, но мысли всё равно уходили за закрытую дверь.

В соседнем кабинете разговор начался без подготовки. Ратников не умел смягчать даже хорошие намерения, если считал смягчение вредным для дела.

— Вам предлагается выйти из текущей работы особой группы, — сказал он.

Нина стояла у стола, не садясь. На секунду она подумала, что ослышалась. Потом поняла: нет. Майор говорил именно то, что говорил.

— По какой причине?

— По нескольким. Вы свидетель по делу Руднева, Лапшина, Мещерякова и прежних попыток сформировать ложную версию. Вы проходили через канал связи, который противник уже использовал или пытался использовать. Вы лично связаны с частью материалов. Противник знает вашу значимость. После южной линии и усиления антидоклада риск давления на участников группы вырос. Ваша отправка в эвакуацию под защитой позволит сохранить вас как свидетеля и убрать из непосредственной зоны удара.

Нина слушала спокойно. Слишком спокойно, как показалось бы человеку невнимательному. Ратников же видел, как пальцы её правой руки едва заметно сжались на краю стола.

— Это приказ? — спросила она.

— Пока предложение.

— От кого?

— От меня. С возможностью оформить как распоряжение, если сочту необходимым.

— Почему сейчас?

— Потому что после Бережной группа стала уязвимее. Второй антидоклад набрал вес. Если Счетовод решит ударить не по Рудневу напрямую, а по людям вокруг него, вы — одна из очевидных точек.

— Потому что Павел Андреевич будет реагировать.

— В том числе.

— И потому что я могу найти слишком много в журналах.

— Тоже.

Она кивнула. Не споря пока. Словно раскладывала его слова по тем самым графам, по которым привыкла вести движение пакетов: исходное основание, скрытое основание, ожидаемый результат, цена действия, цена бездействия.

— Куда отправить?

— Восточнее. Под видом перевода на узел связи эвакуационной линии. Фактически — под наблюдение и защиту. С возможностью давать письменные пояснения по старым материалам. Ваши знания будут сохранены.

— Сохранены, — повторила Нина. — Как в архиве?

Ратников посмотрел на неё внимательнее.

— Как свидетель и специалист, которого не должны убить или превратить в новую версию.

— Версия уже была. Связная Лапшина, связная Руднева, участница немецкой сети, женщина из отдела связи, через которую шли пакеты. Текст почти был готов.

— Именно поэтому я предлагаю защиту.

— Нет, Виктор Сергеевич. Именно поэтому я не могу уйти.

Он молчал.

Нина наконец села. Не потому, что устала, а потому что разговор перестал быть коротким.

— Когда Мещеряков пытался заставить меня подписать признание, я впервые поняла, что бумага может начать жить вместо человека раньше, чем человек успеет сказать правду. До этого я работала с пакетами. Номера, курьеры, сроки, отметки, срочные исправления. Я знала, что ошибки бывают. Знала, что люди врут, торопятся, боятся, прикрывают себя. Но думала, что если всё записывать аккуратно, порядок всё равно сильнее. Потом мне положили перед лицом готовый текст, где моя жизнь уже была объяснена за меня. И я увидела, что порядок может быть не защитой, а ловушкой, если кто-то научился писать раньше тебя.