Ратников не перебивал. Его лицо не изменилось, но внимание стало плотнее.
— Сейчас Крамаренко или тот, кто действует через его место, делает то же самое не только с людьми, — продолжила Нина. — С составами, заводами, мостами, врачебными справками, следственными версиями. Он пишет раньше. Моя работа — видеть, где бумага прошла не так. Кто взял, когда взял, где задержал, какой номер исчез, какая копия появилась раньше оригинала. Если я уйду, вы сохраните свидетеля. Но потеряете человека, который знает, как эти каналы звучат, когда в них вмешиваются.
— Вы не единственный специалист по связи.
— Нет. Но я уже внутри этой схемы. И я знаю старые каналы Лапшина. Знаю отдел, где меня почти сделали виновной. Знаю, как Мещеряков торопил протокол. Знаю, где Павел Андреевич раньше спорил с Михаилом Григорьевичем, какие пакеты они поднимали, как выглядели срочные исправления до ареста. Другой специалист начнёт с нуля. А времени нет.
— Вы понимаете личный риск?
— Да.
— И риск для группы? Если через вас ударят по Рудневу, это может сработать сильнее, чем новый антидоклад.
— Понимаю.
— Тогда почему отказываетесь?
Нина посмотрела ему прямо в глаза.
— Потому что если сейчас выйду, это будет не защита свидетеля. Это будет признание, что Счетовод может выводить из дела тех, кто стал опасен, просто создавая вокруг них риск. Сегодня я. Завтра Серов, потому что его уже использовали через Анну. Потом Астахов, потому что его можно обвинить в превышении полномочий на рельсах. Потом Кравцов, потому что его прошлые методы легко сделать частью версии. Потом Руднев, потому что источник ненадёжен. В конце останетесь вы, Виктор Сергеевич, с прекрасным методом, который некому будет применять.
Ратников молчал дольше обычного.
— Хорошо сказано, — произнёс он наконец. — Но хорошая фраза не отменяет риска.
— Я не прошу отменить. Я выбираю остаться с риском.
— Выбор в таком деле редко бывает личным.
— Тогда оформите как служебную необходимость. Вы это умеете.
На секунду в уголках губ Ратникова появилось почти незаметное движение. Не улыбка, скорее признание точного удара.
— Умею, — сказал он. — Но предупреждаю: если останетесь, статус изменится. Вы больше не только свидетель под защитой. Вы участник группы, чьи действия будут проверяться так же, как действия остальных. Никаких привилегий из-за прежнего положения. Никакой отдельной защиты от вопросов, если канал связи снова укажет на вас.
— Согласна.
— И ещё. Ваш личный интерес к Рудневу может быть использован против группы.
Нина не отвела взгляда.
— Уже используется.