— Вы готовы это признать письменно?

— Если нужно.

— Пока не нужно. Достаточно, что вы признали вслух.

Он взял папку, лежавшую сбоку, и закрыл её. Нина поняла: там уже был подготовлен вариант отправки. Распоряжение, возможно, ещё не подписанное. Её выход из дела существовал на бумаге раньше разговора. Как все опасные вещи в этой истории.

— Возвращайтесь к работе, — сказал Ратников. — Но сначала поговорите с Рудневым. Не о каналах связи.

— Это распоряжение?

— Рекомендация.

— Рекомендации у вас звучат почти хуже приказов.

— Работа такая.

Когда Нина вернулась, рабочая комната сделала вид, что никто не ждал. Это получилось плохо. Серов слишком внимательно смотрел в текст. Астахов слишком усердно чертил стрелки. Кравцов вообще не сделал вид, что не ждал, а прямо посмотрел на неё и спросил:

— Уезжаете?

— Нет, — ответила Нина.

— Разумно?

— Не уверена.

— Тогда точно остаётесь в группе.

Астахов хмыкнул, но ничего не сказал. Серов поднял глаза и тихо произнёс:

— Спасибо.

Нина посмотрела на него с лёгким удивлением.

— За что?

— За то, что не ушли. Если можно уйти, а человек остаётся, значит... — Он запнулся, подбирая формулировку. — Значит, мы не только под подозрением. Мы ещё и сами выбираем.

Кравцов фыркнул.

— Осторожнее, Кирилл Иванович. Ещё немного, и начнёте говорить как Руднев.

— Это заразно? — спросил Астахов.

— Хуже. Не лечится.

Руднев молчал. Он смотрел на Нину, и внутри у него снова возникло болезненное смешение. Облегчение, что она остаётся. Страх, что она остаётся. Вина, что её решение связано с ним. Память Павла, которая отзывалась на её присутствие теплее, чем Андрей имел право принимать как своё. И собственное чувство Андрея, уже не сводимое к чужой памяти: уважение к женщине, которая могла выйти из-под удара, но выбрала работу, потому что понимала цену своего знания.

Ратников дал им возможность поговорить не сразу, а через час. Сначала работа: промышленная деталь, сводная формулировка, отметка «С.К.», новая схема проверки. Нина показала, что пакет с критической деталью проходил через два регистрационных окна, но между ними исчезал не на сорок семь минут, как прежние, а на двадцать три. Серов отметил, что сокращённое окно может означать ускоренную обработку после того, как Крамаренко понял, что прежний промежуток отслеживают. Астахов подтвердил: без детали запуск линии невозможен, но если в сводке оставить слово «уточняется», наверху завод будет считаться почти спасённым. Руднев сформулировал проверочное действие: запросить физическое наличие детали через приёмную площадку, не через сводный стол; одновременно пустить контрольную копию с другим номером детали, не критичной, чтобы увидеть, какую из двух сгладят. Ратников утвердил. Только после этого, когда первые запросы ушли, Нина сказала: