Капитан чуть наклонил голову.
— Почему вы так думаете?
— Потому что если бы все пометки означали одно и то же, не нужны были бы разные знаки. У человека, который составлял эту таблицу, не фронтовая карта и не список целей. Он различает виды последствий. Где надо взорвать, где задержать, где оставить стоять, где пропустить. Берёзовская должна была сгореть или встать. Дубровка, возможно, должна что-то провести.
— Кого-то, — сказал Кравцов.
— Или что-то. Документ, связного, фальшивое основание, которое попадёт в нужный кабинет и дальше станет приказом.
Произнеся это, Руднев сам почувствовал, как мысль становится плотнее. Она родилась из догадки, но теперь цеплялась за всё уже увиденное. Берёзовская — удар. Протокол Руднева — объяснение удара. Лосев — чиновник, через которого идут маршруты. Мещеряков — следователь, торопивший признание. Лапшин — человек, предупреждавший про основания. Если Дубровка отмечена иначе, возможно, там не должны были устраивать пожар. Возможно, там должен был пройти человек или пакет, который после гибели Берёзовской закрепил бы версию. Война была не только уничтожением, но и доставкой. Доставить ложь иногда важнее, чем взорвать склад.
Капитан сделал пометку в блокноте.
— По Дубровке уже дали распоряжение?
Кравцов кивнул.
— Состав сто восемьдесят четыре пока не отправлен. Под предлогом проверки сцепки. Начальство на узле ругается.
— Пусть ругается письменно. Всё, что вокруг сто восемьдесят четвёртого, — под отдельный контроль. Груз, сопровождающие, списки специалистов, документы, ящики без маркировки, опись, все, кто пытался ускорить отправку.
Кравцов вышел, чтобы передать распоряжение. Руднев остался с капитаном и предметами Лосева. На секунду ему показалось, что вещи на столе лежат как фрагменты чужого тела: карта — кожа, блокнот — память, пропуска — ноги, пистолет — рука, обгоревшие бумаги — сожжённый язык. Сам Лосев ещё молчал где-то в другой комнате, но его чиновничья оболочка уже была разобрана на части, и эти части выдавали больше, чем он, возможно, собирался сказать.
— Как он держался при задержании? — спросил Руднев.
Капитан посмотрел на него.
— Это вам зачем?
— Хочу понять, считал ли он себя защищённым.
— Считал. Сначала требовал начальника управления. Потом пытался дозвониться. Когда связь не дали, начал жечь бумаги. Когда вошли в кабинет, потянулся к пистолету. Стрелять не успел. Ранили в плечо. Больше ругался, чем кричал. Называл задержание вредительством против эвакуации.
— Значит, он не думал, что его возьмут сегодня.
— Или играл человека, который так думает.