Нина увидела тоже. Но не подала вида. Она подошла к полке «Г» и взяла сначала соседнюю папку.

— Это временные журналы по входящим?

Кротов повернулся.

— Нет, это технические приложения.

— Они почему в секции ночных сводок?

— Ошибка сортировки.

— Зафиксируйте, — сказал Ратников Гордееву.

Кротов заметно напрягся. Ошибка сортировки — мелочь, пока никто не пишет. Как только её фиксируют, она становится путём. Гордеев уже записывал.

В этот момент в коридоре послышались шаги. Спокойные, ровные, без спешки. Кротов посмотрел к двери с облегчением, которое не успел скрыть полностью. Ратников повернулся.

Савелий Петрович Крамаренко вошёл в архив так, как входил во все комнаты: вежливо, чуть устало, с папкой под мышкой и выражением человека, который пришёл не мешать, а помочь. На нём был тот же аккуратный костюм, воротник застёгнут, волосы приглажены. Ночь не сделала его ни взволнованным, ни злым. Только глаза стали внимательнее.

— Виктор Сергеевич, — сказал он, будто их встреча ночью в архиве была неприятной, но понятной служебной необходимостью. — Мне сообщили о срочной сверке. Решил лично убедиться, что вам передают полный комплект.

Кравцова здесь очень не хватало, чтобы сказать: «Конечно, решили». Но именно его отсутствие и спасало сцену от немедленного взрыва.

Ратников ответил сухо:

— Полный комплект как раз устанавливаем.

— Часть московских материалов уже передана на утренний пересмотр. Думаю, это не помешает. Итоговые копии будут доступны через час.

— Нас интересуют первичные и временные материалы до пересмотра.

— Понимаю. Но первичные материалы без сводной сверки часто содержат неточности. В последние дни из-за расширения проверок накопилось много предварительных копий, которые могут создать неправильное впечатление при чтении вне контекста.

Руднев почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Вот он, гладкий голос живьём. Не в тексте, а в комнате. Первичная правда может создать неправильное впечатление, если читать её до того, как Крамаренко приведёт её к правильному виду.

Нина сказала спокойно:

— Именно поэтому нам нужны отметки времени и временные журналы. Чтобы видеть контекст до сводной сверки.

Крамаренко повернулся к ней.

— Нина Сергеевна, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— Ваша память на движение пакетов известна. Но вы же понимаете, что в ночных журналах много технического шума. Не всё, что задержано на двадцать минут, является вмешательством.

— Конечно. Поэтому мы и не делаем выводов без сверки.

— Рад это слышать.

Он говорил ей вежливо, почти уважительно. Но Руднев слышал под фразами другой смысл: я знаю, что вы ищете двадцать три минуты; знаю, что вы научились ловить задержки; знаю, что теперь буду называть их шумом раньше, чем вы сделаете их доказательством.