Крамаренко ударил во время подготовки.

Сначала пришёл запрос из сводного аппарата: в связи с приостановкой распоряжения о задержании и необходимостью «не допустить утраты материалов» требовалось предоставить копию акта изъятия журнала для регистрации в общем контуре. Ратников отказал. Через двадцать минут пришёл второй запрос, уже мягче: предоставить не журнал, а перечень страниц, относящихся к московскому направлению, для «согласования терминологии перед передачей адресату». Отказали. Потом в транспортный контур Астахова пришло уточнение: его распоряжение о выезде к приёмной площадке признано частично устаревшим, маршрут группы должен быть пересогласован. Астахов прочитал и сказал, что если бумага хочет запретить ему ехать по улице, пусть сначала найдёт рельсы, на которые его поставила. Кравцов был послан проверить наружный пост и вернулся с сообщением, что возле выхода появились два незнакомых сотрудника с очень правильными лицами и очень пустыми руками: не задерживать, только наблюдать. Нина зафиксировала попытку повторного запроса по своему шифровальному сообщению, будто кто-то хотел получить полную копию через технический канал. Серов поймал несоответствие в контрольном номере: запрос был похож на настоящий, но в нём отсутствовала одна служебная ошибка, специально оставленная им в первоначальной передаче. Ложный запрос оказался слишком аккуратным.

— Он нервничает, — сказал Кравцов.

— Не обязательно, — ответил Руднев. — Он сокращает наши варианты.

— Я называю это нервничает. Мне так приятнее.

Ратников слушал все сообщения без видимого изменения лица. Но когда пришла третья попытка задержать транспортный маршрут, он закрыл папку и сказал:

— Идём сейчас. Доклад будет завершён по дороге и в точке передачи.

— Он не готов, — сказал Гордеев.

— Будет готов достаточно.

— Это ужасная формулировка.

— Военное время.

— Именно поэтому ужасная.

Руднев собрал листы. Второй ключевой доклад ещё не был красивым. В нём были вставки, пометки, неровные места, несколько абзацев в двух вариантах — сухом и живом. Но Ратников был прав: если ждать окончательной формы, Крамаренко получит время написать форму против них. «Завтра» не должно быть идеальным документом. Оно должно успеть.

Перед уходом Нина подошла к Рудневу и протянула ему лист с последней таблицей.

— Здесь по Нине, Серову и вам, — сказала она. — Следственные версии.

Он взял, прочитал. Первичные материалы против них, почти ставшие обвинением, теперь лежали в той же логике, что и задержанные составы. Павел Руднев: «сведения требуют проверки» стало «провокационное совпадение». Нина Орлова: «пакеты проходили через отдел связи» стало «использование положения для канала». Кирилл Серов: «личное нарушение без признаков передачи служебных сведений» стало «поведение допускает проверку в рамках версии передачи». Кравцов: «превышение на допросе» стало «возможность влияния на последующую работу группы с целью сокрытия ошибки». Даже люди внутри группы были сводками, которые пытались исправить.