Когда они вышли за закрытую дверь, коридор показался слишком ярким и слишком пустым. Руднев вдруг понял, что всё ещё жив не только физически, но и служебно. Это было странное ощущение. Не радость. Не спасение. Скорее отсрочка, оформленная высоким решением.
Ратников шёл рядом.
— Вы едва не сорвались на фразе про ложные разрешения, — сказал он.
— Знаю.
— И на стране.
— Знаю.
— Но удержались.
— Не уверен.
— Достаточно.
— Это ужасная формулировка.
— Учитесь у Гордеева.
Руднев остановился у окна в конце коридора. Москва за стеклом была тёмной, тяжёлой, живой. Где-то там двигались составы, гудели узлы, стояли заводы, которые ещё надо было вывезти и запустить, люди, которых ещё можно было не превратить в удобные строки. Где-то в своём аккуратном кабинете Крамаренко, возможно, уже узнавал, что его доступ закрыт. Не арест. Не конец. Но прикрытие снято. Гладкий голос впервые лишился права говорить от имени порядка.
— Он теперь ударит иначе, — сказал Руднев.
— Да, — ответил Ратников.
— Не бумажно?
— Бумага у него ещё будет. Просто меньше. Значит, появятся люди, которые раньше прятались за бумагой.
— Круг.
— Да.
Они пошли дальше. Внизу их ждали Нина, Кравцов, Серов, Астахов и Гордеев. Каждый — со своей старой уязвимостью, временно не ставшей приговором. Каждый — всё ещё под наблюдением. Каждый — нужный.
Когда Кравцов услышал решение, он сначала спросил:
— Крамаренко взяли?
— Отстранили, закрыли доступ, наблюдение, — ответил Ратников.
— То есть не взяли.
— Пока нет.
— Я старею от ваших «пока».
Нина посмотрела на Руднева.
— Вам поверили?
Он вспомнил вопрос у стола, тяжёлый взгляд, трубку в пепельнице, слово «проверять».
— Нет, — сказал он. — И это лучшее, чего можно было добиться.
Серов тихо произнёс:
— Значит, «Завтра» остаётся?
Руднев посмотрел на папку в руках Ратникова. Уже не ту, первую, грязную и почти нелегальную. Новую — с резолюцией, печатью, правом продолжать и угрозой быть закрытой при первой ошибке.
— Остаётся, — сказал он. — Но теперь за каждое основание спросят.
Астахов хмыкнул.
— Наконец-то. А то я уж думал, что за всё отвечают только рельсы.
Кравцов хотел добавить что-то резкое, но не успел. Из коридора быстро подошёл сотрудник связи, передал Нине срочный лист. Она прочитала, и лицо её снова стало рабочим, жёстким.
— Внеочередная сверка по московскому направлению дала первое подтверждение. Два маршрута уже устарели. Третий перегружен сильнее, чем в сводке. Кузьмин требует немедленно дать предложения по переносу части потока.
Ратников посмотрел на Руднева.
— Вот и свобода.
— Какая?
— Та, которую вам не дали. Работать.