Утром после закрытого решения наверху в адрес управления проверки особых сообщений поступило «добровольное уточнение» по линии Жданова. Документ был составлен от его имени, но сам Жданов, как выяснил Кравцов через двадцать минут, не только не писал его, но даже не знал, что уже «готов признать» свою решающую роль в ряде провалов эвакуационных решений. В уточнении говорилось, что именно он, Жданов, по собственной инициативе опирался на недостоверные данные Сурина, допустил чрезмерное снижение приоритетов по южной линии, неверно оценил риски Бережной, а затем, опасаясь ответственности, поддерживал работу особой группы, чтобы переложить вину на сводный аппарат и Крамаренко. Текст был хорош. Слишком хорош для Жданова. Он не снимал всех вопросов с Крамаренко, но превращал его в одного из многих аккуратных согласователей, введённых в заблуждение ошибочными исходными данными военного транспортника. Видимая часть отходила в тень, а удобный виновный выходил на середину комнаты.
— Вот теперь его можно назвать приманкой, — сказал Кравцов, бросая копию на стол.
Жданов в этот момент сидел в соседней комнате под охраной и пил воду маленькими глотками. Он был серый, измученный, злой и испуганный. Когда ему показали «добровольное уточнение», он сначала начал кричать, что ничего подобного не писал, потом попытался вспомнить, кому давал чистые листы с подписью, потом побледнел так резко, что врачебный помощник, оставленный после истории с Лапшиным, велел посадить его и не задавать вопросов минут пять. Подпись на первом листе была похожа. Не идеально, но достаточно для прохождения по внутреннему служебному каналу до первичной сверки. А первичная сверка, если бы чистого журнала не было и Крамаренко всё ещё держал свои столы, могла бы случиться слишком поздно.
— Подпись подделана? — спросил Руднев.
— Или взята со старого листа и перенесена, — ответила Нина, рассматривая копию. — Бумага другая. Номер бланка не из его текущей пачки. А вот движение документа интереснее. Он поступил не напрямую от Жданова, а через служебный канал внутреннего уточнения.
— Тот же, которым шёл приказ о задержании группы? — спросил Ратников.
— Не тот же номер, но соседний порядок. И одна общая промежуточная точка.
Серов поднял голову от листов.
— Формула подтверждения совпадает с шифром, который использовался для запроса по нашему задержанию. Не полностью. Но структура та же: сначала технический номер, потом фраза-пустышка, потом контрольное слово в конце. Служебный шифр не немецкий, наш внутренний. Но кто-то использует его как закрытый проход для подменённых материалов.