— Кто имеет доступ? — спросил Кравцов.

Серов ответил не сразу. После прежней слабости он всё ещё боялся каждого слова о доступе, но теперь заставлял себя идти до конца.

— Дежурные шифровальной сверки, сотрудники сводного согласования, часть управления проверки особых сообщений. По журналам — Кротов, Лаптев, Ферапонтов мог видеть, но не использовать. Крамаренко мог инициировать через согласование, не отправляя лично.

— Опять не рука, а перчатка, — сказал Кравцов.

Ратников взял документ Жданова и положил рядом с чистым журналом.

— Значит, Крамаренко пытается отступить через служебный канал. Его цель — не просто уйти физически. Ему нужно оставить объяснение: Жданов главный источник провалов, особая группа ошибочно ударила по сводному столу, Крамаренко был аккуратным исполнителем и сам помогал привести материалы к порядку.

— И старое признание Руднева? — спросила Нина.

— Поднимут следом, — сказал Руднев.

Все посмотрели на него.

— Уже, — произнёс Гордеев, входя с новой папкой.

Он положил на стол копию регистрационного листа. В активное движение пытались вернуть старый черновик признания Руднева, тот самый, из первых часов, где Павел Андреевич должен был стать немецким агентом, провокатором, участником сети и объяснением Берёзовской. Теперь к нему добавили новый лист: «в связи с материалами Жданова прежние сведения о Рудневе приобретают дополнительное значение». Логика была безупречно ядовитой. Жданов якобы признаёт, что ошибочно поддерживал особую группу. Руднев якобы с самого начала имел неустановленные сведения, совпадающие с действиями противника. Крамаренко, выходит, не искажал основания, а пытался навести порядок в хаосе, созданном страхом Жданова и провокационными подсказками Руднева. Вся конструкция «Завтра» могла снова стать не оружием против Счетовода, а доказательством немецкой дезинформации, только уже более сложным.

— Он торопится, — сказал Серов.

— Почему? — спросил Астахов.

— Потому что шифровые подтверждения идут с ошибками. Вот здесь контрольная фраза поставлена не по внутреннему правилу, а по прошлому образцу. Если бы было больше времени, он бы выровнял. Или тот, кто отправлял, выровнял бы.

— Значит, у нас окно, — сказал Руднев.

Кравцов усмехнулся.

— Наконец-то любимое слово врага пригодилось нам.

Операция против Крамаренко началась с того, что Жданову предложили роль, для которой у него не было ни мужества, ни желания, но была огромная потребность не стать единственным виновным. Ратников не стал его уговаривать долго. Он вошёл в комнату, положил перед ним подложное «добровольное уточнение», копию страницы чистого журнала по южной линии и старый лист с отметкой о проходе через сводный стол. Жданов смотрел на бумаги так, будто они лежали не на столе, а на его груди.