Крамаренко не отдал сразу. Посмотрел на Ратникова.

— Вы понимаете, что этим ничего не решите?

— Да, — ответил Ратников.

— Очень хорошо. Я не был причиной войны. Не я создал перегруз, страх, ложь снизу, карьеристов, трусов, дураков и немецкие танки. Вы сломаете одну шестерню, а механизм останется.

— Возможно, — сказал Руднев. — Но эта шестерня могла стоить тысяч жизней.

Крамаренко повернулся к нему.

— А вы сколько уже стоили, Павел Андреевич? Сколько задержек, проверок, отвлечённых людей, сорванных порядков? Сколько будет? Вы думаете, потому что говорите «проверять основания», вы чище меня? Вы тоже считаете. Просто называете это иначе.

Руднев молчал несколько секунд. Вопрос был не пустой. После Бережной он не имел права делать вид, что особая группа приносит только спасение. Их метод тоже имел цену. Но между ценой проверки и выгодой подмены была граница.

— Да, — сказал он. — Мы тоже считаем. Разница в том, что я хочу, чтобы меня проверяли по тем же основаниям. Вы хотели оставаться тем, кто исправляет чужие основания до проверки.

Крамаренко медленно улыбнулся. Улыбка была усталой.

— Посмотрим, как долго вас будут проверять, а не использовать.

— Посмотрим, — ответил Руднев.

Папку у Крамаренко забрали. Внутри были не взрывчатка, не деньги, не радиошифры. Несколько рабочих листов, копия подложного уточнения Жданова, перечень сотрудников, которых можно было вывести как связанных с «хаотизирующей деятельностью особой группы», и маленький список каналов, рядом с которыми стояли отметки: «сжечь», «перевести», «закрыть через Ж.», «оставить до Москвы». Последняя строка была особенно важна. «До Москвы» — значит, Крамаренко или круг уже готовили следующий слой работы на период, которого Руднев боялся больше всего. Октябрь. Столицу. Управленческий обвал, которому они пытались поставить заслон.

Когда Крамаренко вывели, он не сопротивлялся. Только на пороге остановился и сказал Рудневу:

— Вы думаете, завтра можно спасти папкой.

— Нет, — ответил Руднев. — Я думаю, что завтра можно потерять справкой.

Крамаренко ничего не ответил.

После ареста началась та часть, которую нельзя было назвать победой даже для успокоения. Кравцов ушёл на первые допросы не один, а с новым порядком: все вопросы фиксировать, никакого давления, все предъявления только по связке «первичное — исправленное — действие — версия вины». Семён Ильич сам настоял на этом, хотя выглядел так, будто предпочёл бы старые методы хотя бы на пять минут. Ратников немедленно закрыл административные выходы по трём связанным линиям: Кротов, ночной пересмотр, управление проверки особых сообщений. Нина перевела канал, которым шли подложные материалы Жданова, в режим наблюдения, не обрывая его, чтобы увидеть, кто попытается выйти на связь после исчезновения Крамаренко. Серов подтвердил шифровую связку и подготовил заключение: служебный канал использовался для проталкивания подложных материалов под видом уточнений. Астахов сверял список «до Москвы» с маршрутами и ругался всё тише, потому что чем тише он ругался, тем серьёзнее были выводы.