Руднев стоял в нескольких шагах позади.
Савелий Петрович увидел их и остановился. На лице его впервые появилось не удивление, а оценка. Он быстро понял: канал перехвачен, Жданов не двинулся, черновики не уничтожены, административный выход закрыт. Но даже сейчас он выглядел не загнанным, а усталым чиновником, которому мешают выполнить срочное поручение.
— Виктор Сергеевич, — сказал он. — Я направляюсь по вызову.
— Вызов приостановлен.
— На каком основании?
Ратников протянул лист.
— Временное ограничение передвижения сотрудников, участвовавших в сводном согласовании материалов, проходящих по чистому журналу, до завершения сверки.
Крамаренко прочитал. Медленно. Потом поднял глаза.
— Это чрезмерная мера.
— Возможно.
— Она будет обжалована.
— Несомненно.
— Вы понимаете, что задерживаете сотрудника, который не имеет статуса обвиняемого?
— Пока — ограничиваю перемещение свидетеля и фигуранта служебной проверки.
— И делаете это на глазах у источника, лично заинтересованного в моей дискредитации.
Теперь он посмотрел на Руднева.
Момент пришёл тихо. Без выстрела, без удара, без приказа «руки вверх». Руднев стоял перед человеком, чья отметка или функция стояла рядом с 11 июля, южной линией, московскими цифрами, промышленной деталью, старым признанием и приказом о задержании группы. Перед человеком, которого Андрей узнал из будущей тени и которого Павел, возможно, уже пытался понять до своей почти смерти. И этот человек не выглядел демоном. Не пах кровью. Не дрожал от злобы. Он был аккуратен, вежлив, собран. Папка под мышкой. Чистые руки. Усталые серые глаза.
— Вы действительно думаете, что я всё это придумал? — спросил Крамаренко, обращаясь уже не к Ратникову.
— Нет, — ответил Руднев.
Савелий Петрович слегка наклонил голову.
— Это неожиданно.
— Вы не придумали хаос. Вы его исправляли.
В глазах Крамаренко что-то дрогнуло. Не страх. Почти признание точности формулировки.
— Именно, — сказал он тихо. — Я исправлял хаос. Вы хоть понимаете, что приходит снизу? Паника, ошибки, неподтверждённые слухи, завышенные риски, люди, которые хотят прикрыть собственную некомпетентность словом «срочно», станции, которые требуют невозможного, врачи, которые перестраховываются, путейцы, которые боятся моста, следователи, которые боятся оставить виновного на свободе, начальники, которые кричат, потому что им тоже страшно. Если всё это передавать наверх как есть, управление утонет. Кто-то должен считать. Убирать лишнее. Сглаживать. Решать, где риск настоящий, а где шум.
— Вы решали, где ошибка выгодна, — сказал Руднев.