Крамаренко посмотрел на него внимательнее.

— А вы думаете, государство не считает выгоду ошибки? Вы наивнее, чем выглядите, Павел Андреевич. Война — это не чистый журнал. Это грязь, которую потом всё равно кто-то приводит к виду. Ошибки будут всегда. Вопрос только в том, кто успеет сделать из них порядок. Я умел. Другие — нет.

Ратников молчал. Он позволял разговору идти ровно настолько, насколько тот мог стать признанием не юридическим, но смысловым.

— Южная линия? — спросил Руднев.

— Южная линия была перегружена ещё до меня.

— Вы снизили срочность.

— Я убрал паническую формулировку. Таких формулировок сотни.

— И состав попал под налёт.

— Составы попадают под налёты. Это война.

— А потом вы подготовили записку, что группа создала хаос проверками.

Крамаренко чуть заметно пожал плечами.

— Ваша группа действительно создавала хаос. Вы вмешивались в движение, требовали первичные копии, ломали сводный порядок, заставляли людей сомневаться в уже принятых решениях. Иногда вы были правы. Иногда нет. Но система не может каждый час останавливаться, потому что у младшего лейтенанта возникло чувство, что завтра будет хуже.

Слово «завтра» прозвучало почти насмешливо. Руднев почувствовал, как внутри поднимается старая ярость, но теперь уже знал её цену.

— Одиннадцатое июля, — сказал он. — Первично — вывести состав. Сводно — задержать. Потом Мещеряков получил основание по мне.

Крамаренко на секунду перестал быть вежливым. Очень короткую секунду.

— Вы всё равно были подозрительны.

— Это не ответ.

— Это единственный честный ответ, который вы получите. Вы были человеком с невозможными совпадениями. Сведения о Берёзовской, которые слишком хорошо легли на действия противника. Связь с Лапшиным. Старые материалы. В такой обстановке вас всё равно проверяли бы.

— Проверяли или закрыли?

— Разница иногда устанавливается после победы.

Кравцов появился сбоку коридора. Он слышал последние слова, и по его лицу было видно, что арестовать Крамаренко живым стало для него внезапно труднее.

— А пока можно положить человека в протокол, — сказал Семён Ильич.

Крамаренко посмотрел на него без презрения, даже почти с жалостью.

— Вы это знаете лучше меня.

Удар попал. Кравцов не двинулся, но лицо его потемнело. Счетовод бил правдой, как всегда. Не ложью. Не выдумкой. Брал человеческую вину и пытался сделать из неё дверь.

— Да, — сказал Кравцов. — Знаю. Поэтому сейчас делаю иначе.

Он подошёл ближе.

— Савелий Петрович Крамаренко, вы задерживаетесь в рамках проверки по делу о системной подмене исходных оснований, уничтожении служебных черновиков, фабрикации материалов Жданова и попытке вывода из активного рассмотрения документов чистого журнала. До предъявления полного обвинения — статус задержанного фигуранта. Папку передайте.