— Утешаете?

— Уточняю.

Руднев поймал себя на том, что смотрит на неё слишком долго. Нина заметила, конечно. Она замечала больше, чем говорила, и говорила меньше, чем понимала. Между ними после того разговора у окна ничего не стало простым. Она не требовала невозможной правды, не пыталась вытянуть из него признание, не называла его Андреем, потому что не могла знать этого имени. Но иногда смотрела так, будто видит: внутри Павла Андреевича Руднева по-прежнему стоит кто-то рядом с самим собой. И всё же выбирает не это расхождение, а поступки. Руднев не знал, имеет ли право принимать такое доверие. Но теперь уже понимал: он не обязан решать этот вопрос до конца, чтобы не предать его действием.

Ратников вызвал его после обеда. В маленьком кабинете, где раньше говорили о шансах, рисках и цене источника, теперь лежала новая папка с резолюциями. Виктор Сергеевич выглядел уставшим так, как устают люди, которые не позволяют усталости менять выражение лица.

— Ваш статус, — сказал он без вступления.

Руднев сел.

— Звучит неприятно.

— Так и есть. Полного оправдания не будет.

Он знал это заранее. И всё равно внутри что-то тихо сжалось. Не надежда даже. Скорее та часть Андрея, которая всё ещё ждала человеческой развязки: вот доказали, что старое признание ложное, вот нашли Крамаренко, вот чистый журнал подтвердил подмены, вот теперь можно сказать, что Павел Руднев не виновен, Андрей не самозванец, прошлое закрыто, впереди новая роль. Но государственные машины редко дают такие подарки. Особенно в сорок первом.

— Обвинение?

— Из активного дела выведено. Окончательно не снято. Материалы остаются в закрытом приложении к делу о подмене оснований. Формулировка: «до завершения проверки круга лиц, участвовавших в подготовке ложных оснований, прежние обвинительные материалы в отношении Руднева П. А. не использовать как самостоятельное основание для процессуальных действий».

— То есть меня не арестовывают, пока я полезен и пока не появится новое основание.

— Грубее, чем в документе, но по сути верно.

— Статус?

— Проверяемый источник и аналитик при особой группе. Под наблюдением. Без права самостоятельного доступа к сводным материалам вне допуска группы. Все ваши предложения — только через проверку основания. Все реакции неустановленного происхождения фиксируются отдельно. Вы не свободны.

— И не мёртв.

— Это тоже.

Руднев посмотрел на лист. Формулировки были сухие, почти бесчеловечные. Но среди них не было главного старого слова: признал. Не было готовой роли немецкого агента. Не было немедленной расстрельной прямоты. Бумага по-прежнему держала его за горло, но уже не сжимала сразу. В этом мире даже такая отсрочка могла быть милостью, если не требовать от неё красивого лица.