— Что значит «не верить протоколу»? Вашему?
— В первую очередь. Но не только. Если Лапшин ожидал, что меня закроют протоколом, он мог ожидать и свой протокол. Или протокол Орловой. Или признание Лосева, если его заставят закрыть часть схемы. Смысл не в том, что все протоколы ложь. Смысл в том, что протокол может появиться как часть операции, а не как результат следствия.
Кравцов молчал, но по лицу было видно, что фраза ему неприятна. Она била в самую основу его работы. Для следователя протокол был не просто бумажкой. Он был формой, через которую хаос человеческих слов превращается в дело. Если признать, что протокол может быть оружием чужой схемы, значит, любой допрос становится опасным не только для обвиняемого, но и для самого следователя.
Капитан перевернул фотографию Руднева. На обороте красным карандашом было написано: «закр. после Б.»
— Берёзовская, — сказал Руднев.
— Мы тоже так думаем, — ответил капитан. — На обороте фотографии Лосева: «маршр. / связь». На Орловой: «кан. не трог. до подтв.» На Жданове: «рап. осн.» Понимаете?
Руднев закрыл глаза. Понимал. Слишком хорошо. Его фотография — закрыть после Берёзовской. Лосев — маршруты и связь. Орлова — канал, не трогать до подтверждения. Жданов — рапорт как основание. Это было не просто собрание подозреваемых. Это была схема ролей. Каждый человек превращён в функцию. Руднев — будущий виновный. Лосев — маршрутный узел. Орлова — канал прохождения или подтверждения. Жданов — служебное основание против Руднева. Лапшин, вероятно, исчезнувший соучастник или свидетель, которого надо убрать из живого поля. Мещеряков, хотя фотографии его здесь пока не было, — ускоритель протокола. Всё сходилось. Не полностью, но достаточно, чтобы стало страшно.
— Меня должны были закрыть после Берёзовской, — сказал он.
— Да, — произнёс капитан. — Похоже.
— Не просто закрыть. Быстро расстрелять. Чтобы я не успел сказать, что протокол был готов раньше пожара.
Кравцов тихо выругался.
— Ваш протокол ещё не подписан.
— Но был готов. И если бы состав сгорел, моя подпись стала бы делом техники. Или её поставили бы за меня. После такого допроса руки у человека не очень самостоятельны.
Кравцов резко поднял глаза. В комнате стало холоднее. Руднев понял, что задел его лично, но на этот раз не стал отступать. Потому что это была правда. Не только его правда, но и правда Павла Руднева, которого вчера ночью почти превратили в удобный труп.
— Кто писал мой протокол? — спросил он.
Кравцов не ответил сразу. Капитан тоже молчал. Наконец Кравцов сказал:
— Первичный текст шёл через Мещерякова. Я принимал после.