Ратников посмотрел на него.

— Вам сохраняют жизнь не приятными формулировками, а полезными. Не путайте.

— Уже не путаю.

— Хорошо. Тогда диктуйте собственную часть. Не больше страницы. Что вы считаете главным.

Кравцов тихо сказал:

— Пальцы у него...

— Пусть диктует. Вы запишете.

Кравцов застыл. На секунду в комнате возникло странное равновесие: московский майор приказывает следователю записывать слова подследственного, которого этот следователь ещё недавно почти довёл до подписи под признанием. Если бы у происходящего был зритель из мирного времени, он счёл бы это иронией. Но здесь никто не улыбался.

Кравцов сел за стол, взял карандаш. Руднев посмотрел на него, потом на Ратникова, потом на лежащую у края стола серую папку. Он должен был сказать не всё. Не будущее. Не 2026 год. Не то, что он знает о будущих катастрофах под Киевом, Вязьмой, Москвой, о заводах, которые успеют или не успеют эвакуировать, о миллионах погибших, чьи смерти ещё не произошли. Он должен был сформулировать главное так, чтобы оно выглядело выводом из сегодняшних бумаг, но не потеряло силы.

— Пишите, — сказал он.

Кравцов приготовился.

— Главная опасность не в отдельных диверсиях. Отдельную диверсию можно раскрыть, если есть сведения и время. Главная опасность в том, что противник или связанные с ним лица могут направлять наши решения через подмену исходных сведений. При таком способе вредительства приказ остаётся формально правильным, исполнитель может действовать добросовестно, а результат будет выгоден врагу. Поэтому проверять нужно не только тех, кто подписал распоряжение, но и то, на основании чего распоряжение принято: сводку, справку, отметку о состоянии пути, данные о налёте, приоритет груза, регистрацию протокола. Особенно подозрительны случаи, когда катастрофа заранее обеспечена несколькими мелкими, по отдельности объяснимыми ошибками. Там может быть работа Счетовода.

Кравцов записывал медленно, почти не поднимая головы. На слове «Счетовод» карандаш чуть задержался. Ратников подошёл ближе и прочитал через плечо. Капитан молчал. В комнате несколько секунд было слышно только дыхание.

— Неплохо, — сказал Ратников. — Слишком умно для человека после сотрясения. Но это мы отметим отдельно.

— Лучше бы не отмечали.

— Поздно. Отмечаем всё.

Он взял лист, перечитал, потом сделал несколько правок своей рукой. Убрал одно слишком живое слово, заменил «катастрофа» на «тяжёлые последствия», затем снова вернул «катастрофа», видимо, решив, что наверху должны почувствовать тяжесть. Добавил: «условное обозначение “Счетовод” использовать до установления лица или группы лиц». Потом передал лист капитану.