Ратников впервые изменился в лице, совсем немного. Возможно, не от удивления, а от того, что формулировка попала в уже имеющееся подозрение.
— «Продаёт последствия наших ошибок», — повторил он. — Это ваше выражение?
— Сейчас — моё. Смысл — Лапшина. Или из того, что я смог понять.
— А что вы поняли о себе?
Вопрос был резким. Руднев не ожидал его именно здесь. Он должен был ответить о схеме, а не о себе. Но Ратников, видимо, не разделял эти вещи.
— Что меня должны были использовать как посмертное основание, — сказал он. — После Берёзовской. После пожара. Протокол, рапорт, найденная схема, Лапшин, Орлова. Всё должно было сложиться в закрытое дело. Мёртвый виновный удобен тем, что больше не меняет показаний.
— А живой?
— Живой опасен. Но полезен, если успевает говорить раньше следующего пожара.
Кравцов отвернулся к окну. Капитан сделал пометку. Ратников несколько секунд молчал, затем подвинул лист ближе к себе.
— Это можно доложить. Но не так, как вы сейчас сказали. Слишком много человеческого. Наверх человеческое идёт плохо. Нужна схема. Проверяемая. Без обиды, без метафизики, без «я чувствую», без «Лапшин говорил красиво». Только то, что можно проверить или использовать.
— Я не писатель, — сказал Руднев.
На мгновение в нём болезненно шевельнулась прежняя жизнь Андрея: в 2026 году он как раз часто думал текстами, формулировками, длинными внутренними монологами, но здесь признаться в этом было бы странно. Ратников сухо ответил:
— Тем лучше. Писатели обычно врут убедительнее, чем нужно. Вы будете не писать, а докладывать.
Он взял чистый лист и начал диктовать структуру:
— Первое. Подтверждённые факты. Берёзовская, радист, взрывчатка, вывод состава, налёт. Лосев, изъятые материалы, связь с маршрутами. Тайник Лапшина, фотографии, пометки, фраза про протокол и Счетовода. Второе. Предварительный вывод: наличие неустановленного лица или ограниченного круга лиц, имеющих доступ к формированию оснований эвакуационных решений и следственных версий. Третье. Угроза: дальнейшие провалы могут выглядеть как следствие технического хаоса, если подмена идёт на уровне исходных сведений. Четвёртое. Предложения: проверить сводки, справки, основания задержек и перенаправлений составов, регистрацию протокола Руднева, рапорт Жданова, прохождение пакетов через Орлову, действия Мещерякова. Пятое. Отдельная отметка: Руднев остаётся под следствием, сведения используются только после проверки. Никаких оправданий. Никаких реабилитаций. Никакого доверия на слово.
— Особенно последнее приятно, — сказал Руднев.