— В печать. Два экземпляра. Один по особой связи предварительным изложением, второй в закрытый пакет. Старые материалы не отправлять все сразу. Сначала опись и подтверждённые эпизоды. Тайник Лапшина — кратко. Фразу “Счетовод в своих” привести как обнаруженную пометку, без расширительных выводов. Выводы — отдельно, от нас.
Капитан кивнул и вышел с листами. В кабинете остались Ратников, Кравцов, Руднев и конвоиры. На несколько минут после ухода капитана напряжение не исчезло, а стало тоньше. Ратников взял фотографию Нины Орловой, посмотрел на оборот, где стояла пометка «кан. не трог. до подтв.», и спросил:
— Почему вы настаивали, чтобы Орлову не брали?
— Потому что Лапшин предупреждал, что её могут использовать как канал, но не обязательно как сознательную участницу.
— Вы ей доверяете?
Руднев осторожно ответил:
— Павел Руднев, кажется, ей доверял.
Ратников мгновенно поднял глаза.
— Павел Руднев?
Ошибка снова. Но теперь она была почти неизбежной. Он слишком устал, слишком долго держал внутри две личности, слишком часто говорил о себе как о деле.
Кравцов напрягся. Ратников смотрел не зло, но очень внимательно.
— Объясните.
— После допроса и сотрясения часть воспоминаний идёт как будто со стороны, — сказал Руднев, стараясь удержать голос ровным. — Я помню факты, но иногда не чувствую их своими. Врач говорил о провалах. Я могу сказать, что Руднев до ареста доверял Орловой. Сейчас я должен проверять, а не доверять.
Ратников не отреагировал сразу. Он подошёл ближе, остановился перед ним.
— Вы очень удобный человек, Павел Андреевич. Когда нужно, помните. Когда опасно, у вас провалы. Когда спрашивают о доверии, отделяете себя от себя. Если бы я сочинял немецкую легенду, я бы сделал её именно такой: травма головы, выбитое признание, полезные сведения, частичная память.
— Тогда зачем я сорвал Берёзовскую?
— Чтобы стать ценнее.
— А Лосева?
— Чтобы пожертвовать фигурой.
— Тайник Лапшина?
— Чтобы направить нас туда, куда нужно.
— И Счетовода?
— Чтобы мы искали удобное имя, пока настоящая работа идёт дальше.
Руднев слушал и понимал: всё это возможно. Не в смысле его реальной вины, а в смысле внешней логики. Если смотреть на него глазами Ратникова, он действительно мог быть миной. Слишком полезный, слишком своевременный, слишком странный. Нельзя злиться на подозрение, когда сам на его месте подозревал бы то же самое.
— Значит, проверяйте, — сказал он.
— Будем.
— Но пока проверяете, смотрите Дубровку. И регистрацию моего протокола. И кто после Берёзовской пытался выйти на Орлову.
Ратников впервые едва заметно улыбнулся.