А потом пришлось идти в Академию — к профессору Дюмону, и говорить как есть — она не возьмёт сейчас группу на практику. Потому что ухудшение, и пока неясно, что впереди. Да, с диссертацией попробует поработать, но тоже не знает. Что не знает? Она так и хотела сказать — не знает, успеет или нет, ну да это и так скоро будет понятно. А пока… если не делать ничего, она ж с ума сойдёт.
Поэтому — работать дальше.
Но…
Где-то тут, в этом же здании, сидит Саваж. Если бы он не прицепился к ней тогда, на конференции, то ничего бы и не было, она бы сейчас была здорова, ну, почти здорова, и всё было бы хорошо. А что теперь?
Наверное, было бы правильно не говорить ему ни слова. Но Марион не ощущала себя настолько праведной. И поэтому она пошла на второй этаж, предполагая, что ничего глобально не изменилось за десять лет и факультет некромантии находится там же, где и раньше.
Вот деканат, аудитории, кафедра общей некромантии. Он совсем не обязан здесь быть, но вдруг?
Вообще, до известия о беременности она даже подумывала, что можно было бы ещё разок с ним встретиться. Наверное. Потому что — хорош. Любезен, приятен, красив. И вообще, некромант без амулета — это что-то невероятное, тогда она убедилась. Но теперь…
Оказаться беременной от первого бабника Академии? Да у него таких детей, наверное, уже на три студенческих группы хватит. Не зря же он не признал ни одного!
Марион открыла дверь — и упёрлась взглядом в него. В его глаза, жёлто-зелёные, странные, нечеловеческие. У его отца такие же. Но его отец — приличный человек, в отличие от…
— Сидишь, скотина? — ничего другого она сейчас сказать не смогла. — Вот скажи, кто тебя под руку толкал, когда ты прицепился ко мне на конференции? И никак не хотел отцепиться? А теперь ты здоров и счастлив, а я беременна, и вся моя жизнь пошла к чертям!
— Что? Марион, хорошая моя, что ты такое говоришь? Беременна?
— Что слышишь. Скотина ты, вот что. Что тебе стоило придержать свой язык и не говорить мне ничего? Баб у тебя других нет? Цепляться было больше не к кому? Задурить мне голову, что я и не подумала предохраняться, потому что мне однозначно сказали — беременность невозможна? Чтоб тебе так же прилетело, чтобы рушилось всё, что ты делаешь, и выхода не было, ясно тебе?
Она повернулась и бросилась прочь — ну, так быстро, как смогла. Запустила магическую глушилку — чтобы, если вдруг вздумает позвать, ничего у него не вышло.
Выбежала в академический парк, села на какую-то лавку.
И зачем только она ему всё это сказала? Обошлись бы без драмы, оба, и он, и она.