Она и впрямь ушла в книгу, что называется, с головой. И пропустила момент, когда посреди кабинета засветился овал портала, и из него шагнул, опираясь на трость, генерал Саваж.
— Мой генерал, — он, конечно, в отставке, но рефлексы-то не денешь никуда, вот Марион и подскочила и вытянулась в струнку.
— Сядь, детка, — улыбнулся он ей. — И послушай немного, хорошо?
— Хорошо, — медленно кивнула она.
Что генералу от неё нужно?
— Скажи, что там наговорил тебе этот дурак, который мой сын? — спросил генерал, усаживаясь на стул напротив неё. — Он, конечно, во всех отношениях превосходен, но с женщинами дурак. И там, где нужно было честно сказать, что любит без памяти, он болтал какую-то ерунду, как я понимаю. Так, да?
Марион как разинула рот, так и забыла его закрыть. Что? Саваж, этот… этот индюк высокого полёта, любит её без памяти? Откуда только господин генерал это взял?
— Что… что он вам сказал? — только и смогла проговорить она.
— Да почти ничего, на самом деле, я не знаю никаких подробностей, если ты об этом. Но он второй день ходит как пришибленный и говорит, что своими руками похоронил счастье всей своей жизни и надежду нашего рода. А я пытаюсь понять, так ли всё плохо, как ему кажется. Или постой, он что, тебе совсем нехорош? Он, конечно, изрядный болтун, и слава первостатейного бабника за ним тянется не просто так, но, сдаётся мне, он готов попробовать, чтобы как нормальный человек, а не как бабник.
Марион задумалась — а хорош ли он ей вообще. Наверное, был бы плох — не оказалась бы она в нынешней безысходной ситуации. Не пошла бы к нему домой, и амулеты с него бы тоже не снимала.
— Не знаю, — прошептала она, не глядя на генерала.
— Тогда сделай одолжение, дай ему шанс. Один. Послушай его, хорошо? Пусть скажет что-нибудь в свою защиту, он у нас вроде умеет. И раз говорит, что ему очень нужно, то вот и пусть старается, ладно? — и подмигнул ей таким же жёлтым глазом, как и у сына.
— Хорошо, я… я подумаю, — пробормотала она.
— Да нечего тут думать, разговаривать нужно, — отмахнулся генерал. — И вот ещё, про ребёнка — это правда?
Вот скотина, и про ребёнка сказал, думала она.
— Правда, — кивнула мрачно.
— Это же замечательно, детка Марион, — улыбнулся генерал. — Мы его уже любим, вашего ребёнка.
— Кто это — мы? — спросила Марион.
— Жан и я, Коринне мы пока решили не говорить. Но она спит и видит, как станет бабушкой, — усмехнулся генерал.
— Понимаете, я… — раз так, нужно говорить всё до конца. — Я могу не дожить и не выносить этого ребёнка. Мне не дают гарантий, никаких. Мой организм снова пошёл вразнос.