Она дождалась, когда Саша уйдет в море. Пришла именно тогда, когда он уже не мог ничего объяснить. Показала мне паспорт, который я даже не проверила.
Надавила на самое больное. Знала, что после всего, что произошло одиннадцать лет назад, я не стану спокойно разбираться. Знала, что испугаюсь повторения. Что поверю в предательство раньше, чем позволю себе поверить Саше.
Я почти бегом дошла до машины, распахнула дверь и села за руль. Несколько секунд руки не слушались.
Ключ выпал на пол, и мне пришлось нагнуться, шарить под сиденьем, ругаясь сквозь зубы.
Хотелось кричать. На Нину. На себя. На Сашину мать.
Потому что сомнений в том, кто стоял за всем этим, у меня почти не осталось.
Нина не могла знать, когда именно Саша уходит, если ей не сказали.
Не могла знать мой адрес.
Не могла знать, чего именно я боюсь.
Не могла так точно ударить в старую рану без чужой помощи.
Мотор завелся со второго раза, машина затряслась, напоминая, что давно требует ремонта.
Обычно я бы начала переживать, прислушиваться к каждому стуку, обещать себе заехать в сервис. Сейчас мне было всё равно.
— Завтра, — процедила я, выезжая со стоянки. — Если мы с тобой сегодня доедем, завтра точно отвезу.
Дорогу я почти не замечала. Перед глазами стояло лицо Саши. Его взгляд. Теперь я понимала, что он действительно ничего не знал. Не мог знать.
Я сказала ему не возвращаться, а он ушел на три месяца с мыслью, что за несколько часов я перестала его любить.
Я сама сделала ему больно. Сама не дала объясниться.
Но злость на себя быстро смешивалась с яростью к женщине, которая всё это устроила.
В тот дом я больше никогда не собиралась приезжать.
После последнего разговора сказала себе, что ноги моей там не будет. Что мать Саши для меня умерла.
Она однажды уже забрала у нас одиннадцать лет, уже лишила сына отца, а отца — сына.
Я считала, что хуже сделать невозможно.
Ошиблась.
Она решила попробовать снова.
Пока я ехала, злость становилась тяжелее, крепче. Слез больше не было. Я вспоминала каждое ее слово, каждую попытку оправдаться, каждую фразу о том, что желает сыну добра.
Вот оно, ее добро. Саша уходит в море, не понимая, почему я его выгнала. Даня ждет отца, уверенный, что тот вернется.
Я два дня плачу и думаю, что снова выбрала не того мужчину второй раз.
А она, возможно, сидит дома и радуется, что ее план сработал.
Нет.
На этот раз я не позволю ей молчать.
Ворота дома были закрыты, и я несколько раз нажала на звонок. Никто не отвечал.
Тогда ударила ладонью по металлу так сильно, что заболела рука. Через минуту замок щелкнул.
Калитка открылась, но никто не вышел навстречу.