Все. Хватит. Реветь потом будешь. Сейчас надо думать.
Включила фонарик, открыла дверцу. Порылась на пассажирском, чуть не уронила сумку в кусты, зацепилась рукавом за ручку, выматерилась уже в полный голос и вылезла из машины.
И тут же почти по щиколотку провалилась в грязь.
>— Да ладно?!
Холодная жижа сразу полезла на ботинки, в нос ударил запах мокрой земли, сырости и какой-то гнилой травы, а я стояла посреди этого кошмара и чувствовала, как меня опять накрывает.
Волосы лезли в лицо, резинка сползла с моего крысиного хвоста… Дубленка новая белая цеплялась за дверцу, ноги уже были грязные, руки тоже, потому что я машинально уперлась ладонью в капот, а вокруг… ни души, ни связи, ни черта.
Только темень, грязь и моя заглохшая ласточка.
Я обошла машину, посветила на колеса.
Села конкретно…
— Так… — пробормотала, сглатывая. — Сейчас как-то вытолкнуться надо…
Глава 6.
* Любовь *
Пыхтела я, наверное, минут тридцать, не меньше.
Я то упиралась ладонями в багажник, то пыталась раскачать машину, то снова садилась за руль,пыталась завестись, вывернув колеса, то опять выскакивала наружу и с остервенением толкала свою бедную ласточку, уже сама не понимая, на что рассчитываю.
Грязь под сапогами безумно противно хлюпала, ноги разъезжались, пальцы сводило от напряжения, а толку — ноль.
Колеса только еще глубже вкапывались в это чертово месиво, будто земля решила сожрать мою машину целиком.
Я уже и материлась, и уговаривала ее, и грозила ей, как родной.
— Ну давай, малышка… Ну давай же… Ну пожалуйста…
Потом:
— Да чтоб тебя! Ну шевелись уже, корыто!
И все без толку.
Когда я в очередной раз влезла в салон, схватила телефон и посмотрела на экран, у меня аж внутри все провалилось. Один процент.
Один, мать его, процент.
Еще немного — и я останусь тут вообще в полной темноте.
Посреди леса. Одна.
В дубленке, которая еще пару часов назад была белой, а теперь выглядела так, будто я в ней картошку по колено в жиже сажала.
Стояла возле машины, тяжело дышала, вытирала тыльной стороной ладони пот со лба и только сейчас поняла, что меня трясет уже не от злости, а от усталости.
Вся вспотела, вся мокрая, волосы выбились, хвост развалился, щеки горели, а руки уже начинали дубеть.
Вокруг стояла такая темень, что хотелось выть. И тишина, только где-то впереди, далеко-далеко, глухой гул трассы.
Я еще раз обошла ласточку, посветила “остатками” фонарика, посмотрела на колеса, которые уже утонули так, что хоть крест ставь, и с досадой ударила ладонью по крыше.
— Да ну что за день такой, а?
Ноги уже подкашивались.
Я открыла дверцу, плюхнулась обратно на сиденье и захлопнула ее за собой, решив хоть немного согреться.