Мать Саши.
Я узнала ее сразу. Спустя столько лет. Узнала мгновенно.
Рядом с ней стоял высокий мужчина в форме, что-то ей говорил, а я смотрела только на нее.
На женщину, которая когда-то гладила меня по голове и называла дочкой. На женщину, которой я верила.
На женщину, после разговора с которой си
дела ночами на кухне и ревела в кружку с давно остывшим чаем. На женщину, которая сказала мне, что у Саши другая жизнь, другая женщина и другой ребенок. И я поверила.
Господи, как же я тогда поверила. Молодая дура. Влюбленная дура.
А теперь она стояла в двадцати метрах от меня.
А рядом со мной сидел ее внук. Ее родной внук, которого она ни разу в жизни не видела.
— Нет... — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.
— Не тут? — переспросил водитель через зеркало.
А я даже не услышала его сразу.
Смотрела вперед и чувствовала, как меня начинает колотить. Потому что я не хотела ее видеть.
Не хотела вообще. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.
И Даню ей показывать тоже не хотела. Особенно сейчас.
Я не знала, что скажу ей. Не знала, что сделаю. Не знала даже, смогу ли смотреть ей в лицо.
Потому что столько лет прошло, а боль никуда не делась. Просто лежала где-то глубоко. А сейчас снова поднялась наверх и вцепилась в горло.
— Мам... — тихо позвал Даня.
Я повернулась к сыну и только тогда поняла, что сижу, вцепившись в ремень безопасности так, будто сейчас самолет падает.
Он смотрел на меня тревожно. По-настоящему тревожно. И мне вдруг стало стыдно.
Потому что я опять думаю о себе, о своей старой боли, о своих обидах, а рядом сидит мальчишка, которому сегодня досталось куда сильнее, чем мне.
Я накрыла его руку своей и попыталась улыбнуться. Получилось плохо.
— Все хорошо, родной.
Соврала.
Потому что хорошо не было ничего.
Впереди отделение полиции.
Внутри сейчас будет Саша. Его уже выводят.
Возле входа его мать.
А между всем этим стояла я и понимала только одно…
Убежать уже не получится.
Я не могу бросить Шарапова...
Глава 30.
* Александр *
— Офицер, а такое вытворяешь, — мамин дружок выводил меня по коридору отделения за локоть, будто я не сам на своих ногах идти мог, и от этого меня вело еще сильнее.
Не от страха, не от стыда, а от неистовой ярости.
Потому что стоило мне закрыть глаза, я снова видел Любу у окна, кровь на ее лице, видел Даню в коридоре, бледного, с этим взрослым испугом в глазах, и видел этого лысого урода, который еще имел наглость раскрывать рот.
Если бы не форма вокруг, если бы не сын рядом, если бы не Любин голос за спиной, я бы там закончил все иначе. И Виктор Петрович это понимал.