— Шарапов, ты меня слышишь вообще? — Виктор Петрович резко дернул меня за рукав. — Саша, мы сейчас тебя отмазываем, понял? Сейчас. Пока этот лысый клоун не развернул тут жалобу, пока дежурный еще готов слушать, пока все видят, что ты за женщину встал, а не по пьяни морду бил. И через неделю ты уходишь.
— Не хочу, — сказал я, даже не глядя на него.
Смотрел только на Любу и Даню у двери. Она сидела, чуть наклонившись, будто сил держать спину уже нет, а сын был рядом, плечом к ней прижался и смотрел в пол.
Мой сын. Мой мальчишка, который сегодня вызвал полицию, потому что какой-то урод орал на его мать. И я должен сейчас слушать про корабль? Про выход? Про службу?
— Не хочу, — повторил я уже тверже. — Я в отпуске. Ты сам меня списал.
— Да хоть в монастырь я тебя списал, — зло ответил он. — Хватит дурить. Корабль будет готов, и ты придешь. Иначе тебе этот сегодняшний вечер так припомнят, что сам пожалеешь. Ты думаешь, я тут просто так стою? Я твою задницу прикрываю, Шарапов. Тебя сейчас можно оформить так, что мало не покажется. Ворвался, устроил драку, угрожал. Да, защищал женщину, да, ситуация на твоей стороне, но если начнут копать, тебе легче не станет. А мне еще объяснять, почему капитан первого ранга в отпуске бегает по квартирам и валит гражданских мужей на пол.
— Он ее ударил, — процедил я, поворачиваясь к нему. — При ребенке. При моем сыне.
Виктор Петрович моргнул. Я увидел, как до него дошло сука до конца.
Может, мать ему уже что-то успела сказать, может, он сам сложил два и два, но сейчас он посмотрел на Даню у двери, потом на меня, и лицо у него стало другим. Не добрым, нет. Он вообще добрым не был. Но в глазах мелькнуло понимание.
Или досада, что влипли мы все теперь глубже, чем казалось.
— Это твой пацан? — спросил он ниже.
— Мой.
— Мать твою…
— Вот именно.
Он провел ладонью по лицу, глянул туда, где моя мать все еще стояла, держась за щеку, а потом снова на меня.
— Значит так. Дело твое. Ты можешь сейчас пойти домой, можешь быть с ними, — он кивнул на Любу и Даню, — можешь изображать героя дальше. Или можешь посидеть, подождать в обезьяннике, пока наши очень быстрые коллеги будут разбираться в ситуации, опрашивать всех, писать бумаги, принимать заявление от того лысого, если он совсем дурак, и проверять, не надо ли тебя закрыть до утра для порядка. Я тебе сейчас говорю не как мамин… — он запнулся, скривился, — не важно как кто. Как начальник говорю. Не сейчас показывай характер. Сейчас выдохни, подпиши где надо, дай объяснение и иди к ним. А через шесть дней придешь на службу.