Я смотрела на его руку у моего плеча и не могла понять, как он смеет касаться меня после всего.
Отступила на шаг, и он сразу заметил. Улыбка стала меньше, взгляд задержался на моем лице.
— Люб, ты чего? — Саша опустил руку, внимательно вглядываясь в меня. — Случилось что-то?
— Саш… — начала я и почувствовала, как голос подвел на первом же слове.
Я смотрю на него.
Закат, ветер треплет мои волосы, где-то вдалеке качаются корабли, а передо мной снова стоит Александр Шарапов. Красиво. Романтично даже, кто бы мог подумать.
Будто сама жизнь решила устроить нам сцену для примирения.
Только вот мне совсем не до романтики. Уже нет.
— Я не хочу, чтобы ты возвращался, — признаюсь я честно, хотя сердце опять рвется от него на части.
Я уже простила однажды. Простила и осталась снова одна. А сейчас снова предательство… Что и следовало ожидать.
Саша долго молчит, смотрит мне в глаза, поправляет манжеты. Опаздывает ведь… ну еще бы. Только у меня внутри все дрожит.
— Я сделаю так, как ты захочешь… — тихо отвечает он.
И вот тогда мне становится совсем тяжело.
Потому что он уходит. Снова. И сейчас я этому даже рада.
Не хочу больше знать Александра Шарапова. Не хочу опять собирать себя по кускам после любви к нему.
Зря судьба нас снова свела. Зря я дала ему второй шанс. Это было ошибкой.
Глава 42.
* Александр *
В каюту я зашел уже после того, как корабль отошел от причала.
За дверью гремели шаги, кто-то таскал вещи, кто-то проверял оборудование, по связи передавали команды, а я бросил сумку возле койки и сел, не снимая формы.
Несколько минут смотрел в стену перед собой и не понимал, что вообще произошло за последний час.
Еще утром Любка целовала меня в прихожей, обещала ждать, поправляла воротник и смеялась над моей дурацкой шуткой про последнюю встречу.
Я оставил у нее часть вещей, потому что собирался возвращаться не в пустую квартиру, а домой.
К ней. К сыну. Впервые за много лет я уходил в море и точно знал, ради кого должен вернуться.
А потом она приехала к причалу в голубом платье, с заплаканными глазами, посмотрела на меня так, что у меня до сих пор мороз по спине шел, и сказала, что не хочет меня больше видеть.
Ни объяснений, ни обвинений, ни привычного Любкиного крика.
Всего несколько слов, после которых я поднялся на борт, ничего не понимая и даже не успев ее остановить.
Над столом висела фотография, которую я распечатал накануне.
Хотел взять несколько снимков, но остановился на одном.
На нем Даня стоял между нами после аквапарка, мокрый, довольный, с растрепанными волосами.
Одной рукой он обнимал мать, другой держался за мое плечо, а я смотрел не в камеру, а на него.