А теперь Любка могла лишить меня всего этого. От одной мысли, что после возвращения Даня не откроет мне дверь, становилось тяжело дышать.
Я не мог обвинять ее в том, что она захочет оградить сына от меня. Если она решила, что я снова ее обманул, то и Даню ко мне не подпустит.
Она всегда защищала мальчишку и правильно делала. Только я не обманывал ее. Ни в этот раз.
Я пришел к ней со всем, что у меня оставалось, ничего не скрывал, не держал запасного выхода. За несколько дней перевез часть вещей, потому что хотел жить с ними.
После похода собирался окончательно съехать из своей квартиры.
Уже прикидывал, куда поставить Данин спортивный инвентарь, как освободить полку под свои документы и что делать с Любиной машиной, которую давно пора было нормально отогнать в сервис.
Мне были нужны их обычные проблемы, ее ворчание, разбросанные Данины учебники, кот, который ночью лез на подушку и пытался отвоевать мое место.
Все то, от чего другой мужик мог устать, я воспринимал как подарок, который едва не потерял навсегда.
Я снова сел на койку, уперся предплечьями в колени и закрыл глаза. Передо мной стояла Любка у причала.
Ветер бросал волосы ей на лицо, она убирала их рукой, но на меня смотрела не отрываясь.
В ее взгляде была такая боль, что я до сих пор не мог прийти в себя. Она не просто передумала ждать моряка.
Не испугалась трех месяцев разлуки и не решила, что наши отношения развиваются слишком быстро.
Любовь считала меня виноватым.
В чем-то серьезном.
В чем-то, о чем я сам пока не знал.
Я перебрал в памяти все последние дни, каждый разговор, звонок, сообщение. Мать не появлялась.
Валера после полиции не звонил.
Служебные дела Кузнецову не касались.
Утром она была рядом, а днем уже смотрела на меня как на человека, который второй раз сломал ей жизнь.
Значит, кто-то пришел к ней после нашего ухода. Или позвонил. Что-то показал, рассказал, убедил. И я обязательно выясню кто.
— Любка, ну почему ты не сказала? — выдохнул я, глядя на фотографию. — Почему сразу не спросила меня?
Она имела право злиться. Имела право ударить, обругать, потребовать объяснений. Я бы выслушал все.
Пускай при всем причале, пускай перед экипажем. Мне было плевать, кто и что подумает.
Но она оставила меня без единой зацепки, а теперь между нами вода, три месяца службы и невозможность сорваться назад.
Раньше море было единственным местом, где мне становилось легче. Здесь все подчинялось порядку: команда, задача, ответственность.
Сейчас оно только отдаляло меня от семьи, которую я едва успел обрести.
В дверь постучали. Я не сразу ответил, поэтому стук повторился сильнее.