И в то же время я была такая уставшая, что даже злиться толком не получалось.
Вот это было самое мерзкое. Когда внутри вроде бы все кипит, а тело уже не вывозит.
Сидишь, пьешь чай, смотришь на экран и понимаешь, что тебе настолько лень отвечать и настолько не хочется слышать его голос, его это жалкое
— Любочка, ты не так все поняла.
Хренасдва! Все я так поняла, уж не идиотка. Ему бы молчать.
Да и я молчала. Специально.
Не стала брать трубку, не стала читать сообщения. Даже не открыла ничего.
Просто допила чай до дна, чувствуя, как по телу наконец расходится тепло, и оставила телефон на столе, чтобы заряжался дальше.
Пусть помучается, еще позвонит.
— Хоть сто раз. Хоть двести. Сегодня я ему ничего не должна. Да и в будущем тоже.
Я встала, еще раз проверила входную дверь, хотя уже заходила и закрывала ее. Но мне мало было. Мало.
Я щелкнула замком, потом накинула вторую щеколду тоже, с таким удовольствием, будто не дверь запирала, а лично перед его носом задвигала железный засов.
— Чтобы если что этот лысый черт сюда точно не прошел. — буркнула себе под нос.
— Ни ногой! Только через мой труп.
И только после этого я пошла в спальню.
Не зря, кстати, прихватила с кухни большой мусорный пакет. Очень не зря. Потому что как только я переступила порог комнатты, как только увидела шкаф, комод, его полки, вещи, его следы в моей жизни, во мне будто что-то щелкнуло.
— Воооот…. этим и займемся, все равно пока не усну.
Я подошла к гардеробной и распахнула дверцу так, что та стукнулась о стену.
—Ой… Ну что, муженек? Поехали!
Вот его сраные семейники летят в пакет. Вот рубашки туда же.
Вот футболки, майки, ремень, какие-то джинсы, спортивные штаны цвета хаки, носки, носки, еще носки.
Господи, да как можно столько носков иметь, если ты не сороконожка?
— А по любовницам в стареньких не находишься, падлюка! Вдруг ножки не раздвинут при виде твоей дырки на большом пальце?
Туда. Все туда. Три контейнера с очками для этого крота.
Я даже замерла на секунду, уставившись на них, а потом фыркнула.
Сиськи, наверное, выбирал у своей любовницы так, чтобы без очков видеть.
И с таким удовольствием сгребла эти коробки, что аж легче стало. Летите, родные. В пакет, к остальному мусору.
Я скидывала все подряд, даже не разбирая. Не плакала да и не устраивала драму.
Не прижимала к груди его рубашки и не вспоминала «а вот в этом он был в отпуске».
Да ну к черту, в сраку пошел. Ничего такого.
Меня саму это даже немного удивило. Потому что, наверное, в книжках в такие моменты женщины рыдают, падают на кровать, рвут фотографии, а я стояла в пижаме, в халате, с мокрыми волосами и методично выбрасывала из своей спальни мужика, как старый хлам после генеральной уборки.