И ведь самое мерзкое — я реально ждала, что Валера припрется. Будет ломиться в дверь. Начнет что-то мямлить. Скажет:
— Люб, давай поговорим.
Я даже пару раз ночью прислушивалась, когда в подъезде хлопала дверь. Дура. Настоящая дура. Все ждала, что вот сейчас он поймет, как накосячил, испугается, что семью потерял, и прибежит мириться. Не простила бы, только сам факт, что приполз бы меня все равно бы порадовал.
Ага.
Размечталась.
Да он, наверное, сейчас с этой своей кобылой лежит и радуется, что дома никто мозг не выносит.
Я перевернула последний оладушек и резко выдохнула, потому что в груди уже жгло так, что хотелось или орать, или что-нибудь разбить.
Никогда.
Вот просто никогда мне не быть счастливой женщиной.
Никогда не встретить мужика, который не предаст, не свалит, не выберет кого-то другого или не начнет жить двойной жизнью за моей спиной.
Карма у меня такая, что ли?
Одни козлы.
— Мне точно подойдет фраза “Поматросил и бросил.”
Красиво живешь, Любочка..
Я поставила тарелку с оладьями на стол, села рядом и закрыла лицо руками.
И в голове опять полез Саша. Как назло. Его голос. Его взгляд тогда в машине. И в голове флешбеки. Эти дурацкие побеги через окно. Господи. Смотрела на человека, кивала, а сама думала: а вдруг он правда ничего не знал?
И от этого еще хуже.
Потому что если он не знал… тогда что получается? Тогда мы оба столько лет жили, думая друг про друга черт знает что? Тогда я зря его ненавидела? Зря вычеркивала? Зря сидела беременная и убеждала себя, что он просто подонок?
Меня аж передернуло.
Нет.
Нет-нет.
Не надо.
Я резко поднялась, взяла кружку с уже остывшим чаем и сделала глоток.
Руки дрожали. От усталости. От недосыпа. От нервов. От всего сразу.
Потому что внутри у меня сейчас была полная каша.
С одной стороны — Валера, которого хотелось придушить.
С другой — Шарапов, который опять зачем-то влез мне под кожу.
И хуже всего было то, что меня задело именно его молчание.
Не Валерино.
Сашино.
Потому что где-то глубоко внутри я, как последняя идиотка, все-таки ждала, что он приедет.
Что скажет:
— Люб, это все какая-то дичь.
Что его мать признается. Что он посмотрит на меня и поймет — я не врала. Что он тогда ошибся. Что я его не бросала.
Еще раз посмотрела на часы и тяжело выдохнула. Сорок минут. Максимум сорок минут — и Даня вернется с тренировки.
Голодный, уставший, взъерошенный, с этим своим вечным: “Мам, а есть что пожрать?”
И от одной этой мысли мне стало чуть легче. Хоть что-то в моей жизни было понятным. Сын придет домой. Я его накормлю. Мы снова будем сидеть на кухне, обсуждать школу, тренировки, его дурацкие мемы молодежи.