Он улыбается — коротко, одним уголком рта, как будто улыбка — это валюта, которую он тратит экономно, — и эта улыбка совершенно не похожа на улыбку Максима, не похожа на заученную маску, не похожа на фасад, она похожа на вспышку, на искру, на что-то настоящее, и от этого «настоящего» у меня перехватывает дыхание, потому что я неделю живу в мире подделок и забыла, как выглядит подлинник.

Он разворачивается и уходит, не попрощавшись — просто кивает и выходит, и я слышу его шаги в коридоре, тяжёлые, уверенные, затихающие, — и ловлю себя на мысли, которую немедленно запрещаю себе думать, давлю её, как сигарету о пепельницу, втаптываю в землю, заливаю бетоном, потому что мне нельзя, потому что я ещё замужем, потому что у меня план, потому что суббота через шесть дней, и Диана и Максим будут за моим столом, и у меня нет права отвлекаться на чьи-то глаза, чей-то голос, чьи-то фотографии, которые делают больно так, как должна делать больно настоящая жизнь.

Но мысль не давится. Мысль не гаснет. Мысль лежит на дне, под бетоном, и тлеет.

День проходит в макетах, правках, созвонах с типографией, ругани с рекламным отделом и трёх чашках эспрессо, и я благодарна этому дню, благодарна каждой его минуте, потому что пока я работаю — я не думаю, пока я арт-директор — я не жертва, пока я решаю, какой снимок пойдёт на обложку, а какой на разворот, — я контролирую хотя бы эту часть мира, маленькую, бумажную, пахнущую типографской краской, но мою.

Вечером, когда редакция пустеет и за окнами зажигаются фонари на Конюшенной, я остаюсь одна. Максим написал в шесть: «Буду поздно, совещание затянулось». Я даже не открываю геолокацию — мне уже не нужно знать, где он, мне достаточно знать, что он врёт, и это знание стало привычным, как шум холодильника, как тиканье часов, как собственное сердцебиение — фоновый гул предательства, к которому привыкаешь быстрее, чем хотелось бы.

Я открываю ноутбук, захожу в «Стеклянный дом» — пятьдесят две тысячи подписчиков, цифра, которая растёт каждый час, как будто боль — это валюта, которая никогда не обесценивается, — и начинаю писать, и слова идут легче, чем обычно, потому что сегодня произошло что-то, чего я не ожидала, что-то, что не вписывается в мой сценарий, что-то, что я не планировала и не контролирую, и именно это пугает больше всего.

«Сегодня в мою жизнь вошёл человек с честными глазами. Я забыла, как это — смотреть в глаза и не искать в них ложь. Забыла, как это — когда человек говорит то, что думает, а не то, что ты хочешь услышать. Забыла, как это — когда не нужно расшифровывать, проверять, переводить с языка фасадов на язык правды.