— Ничего, — говорит он. — Я ничего не хочу. Я просто хотел, чтобы вы знали: кто-то видит. Не блог. Не подписчиков. Не историю. Вас. Трещину и то, что за ней. И если вам когда-нибудь понадобится человек, которому не нужно объяснять, что значит жить за фасадом, — я здесь.

Он встаёт с подоконника — так же легко, как сел, без пафоса, без финальной точки, без музыки за кадром, — берёт свой стаканчик, кивает мне и идёт к двери. И в дверях, не оборачиваясь, бросает:

— Осторожнее со стеклом, Ева. Осколки режут обе стороны.

Осколки режут обе стороны. Комментарий из блога — тот самый, с аккаунта без аватарки, с ником, которого раньше не было. Это был он. Конечно, это был он.

Дверь закрывается. Шаги в коридоре — тяжёлые, уверенные, затихающие. Лифт. Тишина.

Я сижу в пустом кабинете с остывшим кофе, и внутри меня происходит что-то, чего я не планировала, не контролирую, не могу остановить, — что-то ломается, но не так, как ломалось раньше, не с болью и не с хрустом, а тихо, мягко, как ломается лёд на реке в первый тёплый день, — и под этим льдом вода, живая, холодная, стремительная, и она несёт меня туда, куда я не собиралась, туда, куда мне рано, туда, куда мне страшно.

Телефон вибрирует снова. Я смотрю на экран.

Не Максим. Не Диана. Не редакция.

Уведомление из блога. Комментарий к последнему посту, тому, где я написала «прогресс или трусость». Ник — «R_Veresov». Одно слово:

«Прогресс.»

Я смотрю на это слово — одно, единственное, без знаков препинания, без эмодзи, без ничего лишнего, — и чувствую, как кофе с корицей, который я так и не допила, остывает в картонном стаканчике, и город за окном переливается огнями, и где-то на Каменноостровском мой муж лежит в постели моей сестры, и двести семнадцать тысяч человек ждут, когда я разобью свой стеклянный дом, и адвокат, которому я не позвонила утром, ждёт моего звонка, и номер ждёт обложку, и моя жизнь ждёт, когда я наконец перестану прятаться за масками, блокнотами, планами и фасадами.

Но всё это — потом. Всё это — завтра, послезавтра, через неделю.

А сейчас я беру телефон, открываю комментарий от R_Veresov, и мои пальцы набирают ответ — медленно, по букве, как Роман поднимает камеру, — потому что это не случайность, это решение:

«Завтра. Кофейня через дорогу от редакции. Восемь утра. Без камеры. Без маски. Просто — по правде.»

Отправляю.

И сижу в темноте, и жду.

R_Veresov: «Буду. С корицей.»

Я закрываю глаза — и улыбаюсь. Не той улыбкой, которой улыбаюсь Максиму, — заученной, выверенной, стоящей усилия, равного подъёму штанги. И не той, которой улыбнулась, отправляя Диане сообщение про тирамису, — хищной, острой, с привкусом мести. А другой. Новой. Той, у которой ещё нет названия, потому что она рождается прямо сейчас, в этой темноте, в этой тишине, в этом кабинете, — и мне не нужно зеркало, чтобы знать, как она выглядит.