— Блог читают очень много человек, — говорит он и кладёт на стол листок бумаги с цифрами и буквами, договор, три страницы убористого шрифта, и я вижу сумму аванса — вижу и думаю, что ослышалась, хотя читаю глазами, что ошиблась, что потеряла нолик, что это опечатка, потому что эта цифра — это два моих годовых оклада в журнале, это квартира-студия на окраине, это билет в жизнь, в которой я не завишу ни от Максима, ни от его зарплаты архитектора, ни от загородного дома с панорамным окном, ни от льняного белья из Праги, ни от обручального кольца старого армянина на Петроградке, который гарантировал «на всю жизнь». — Книга будет читать в десять раз больше. Это история, которую узнаёт каждая вторая женщина. Каждая вторая, вы понимаете? Не каждая десятая, не «целевая аудитория от двадцати пяти до сорока пяти с доходом выше среднего» — каждая вторая живая женщина, которая хоть раз в жизни стояла в своей прихожей с чужим телефоном и видела, как рушится всё.

Я смотрю на договор, на цифру аванса, на подчёркнутые слова в распечатках моих постов, на Кирилла Самохина — и внутри меня сталкиваются две силы, два течения, два ветра, которые дуют в разные стороны и разрывают меня пополам.

Первая сила говорит: бери, подписывай, это твой шанс, это твоя независимость, это тот самый фундамент, на котором ты построишь новую жизнь, без Максима, без стеклянного дома, без фасадов, — бери и беги, потому что деньги — это свобода, а свобода — единственное, чего у тебя сейчас нет, потому что ты всё ещё спишь в одной постели с человеком, который спит с твоей сестрой, и каждую ночь считаешь его вдохи, и каждое утро гладишь ему рубашку, и каждый вечер говоришь «скучаю» в трубку, и ты застряла, увязла, вросла в эту ложь, как дерево врастает корнями в трещину фундамента, и чтобы вырваться, тебе нужен рычаг, а деньги — это рычаг, самый грубый, самый примитивный и самый надёжный.

Вторая сила говорит: это не история, это твоя жизнь, и ты собираешься её продать, упаковать в твёрдый переплёт, выставить на полку между Ремарком и Франсуазой Саган, — а это не Ремарк и не Саган, это ты, это твои слёзы на клавиатуре в три часа ночи, это мамин голос в трубке «уходи, пока тебя можно собрать», это фотография Максима на стене галереи с подписью «Мой», это Роман с его кофе с корицей и словами «осколки режут обе стороны», — и ты хочешь превратить всё это в товар, в продукт, в «историю, которую узнаёт каждая вторая женщина»? Ты хочешь, чтобы каждая вторая женщина прочитала про твоё льняное бельё из Праги и Дианины мокрые волосы, и чек из ресторана «Мост», и пропущенную пуговицу, и плач в ванной до боли в рёбрах? Ты хочешь выставить себя — голую, заплаканную, живую — на витрину книжного магазина, между бестселлерами и подарочными изданиями, чтобы незнакомые люди листали тебя в метро и думали «бедная женщина» или «какая дура» или «надо же, а у меня так же»?