Оставшиеся шесть тысяч пришли без напоминания.

Утром я разослала ещё несколько сообщений, на почту и в мессенджерах. Никто согласием не ответил. Конечно, мало кому хочется платить за такое так много. Обычно единственная проблема селлеров — это невозможность конкурировать ценой.

Я внесла оплаты в свою таблицу и вычла налог.

Рядом с ноутбуком лежал вчерашний лист: одиннадцать номеров, четыре отказа, два центра без семейных мест и мошенница с платной бронью. За ночь новых чудес не появилось. Агент по первой же студии запросил тридцать пять тысяч за месяц, столько же залога и столько же комиссии. Сто пять тысяч при въезде.

Я закрыла объявление. Комнату опека могла счесть временным вариантом, а хозяйки отказывали, как только слышали про Даню и Лёву. Нужна была отдельная дверь и обычный договор, но без трёх платежей сразу.

Написала Волкову, что всё ещё жду счёт. Счёт пришёл, пока я закрывала объявления. Две тысячи четыреста: такси, обед. Напротив строки «проживание» стоял прочерк.

Я перевела деньги по реквизитам из письма. После налога и счёта от сегодняшней работы оставалось на несколько ночей в хостеле. Не на залог. Не на комиссию. И даже не на первый месяц.

Одной таблицей отдельную дверь было не купить.

Я позвонила в прежний хостел. В женском номере освободилась верхняя койка. Бронь держали до четырёх.

Ключ Волкова я положила на тумбу в прихожей. Сумку собрала до того, как успела ещё раз открыть объявления и уговорить себя остаться «только до завтра».

До хостела я поехала на метро. Такси уже было строчкой в счёте, вторую такую строчку я себе позволить не могла.

Синяя табличка над металлической дверью всё ещё топорщилась одним углом. В арке пахло мокрым картоном и мусорными баками. За стойкой сидела та же девушка. На экране её телефона мужчина беззвучно кричал на женщину в больничном халате.

Девушка подняла глаза.

— Бронь?

— Звонила. Женский номер, верхняя койка.

Она нашла фамилию в компьютере.

— На сколько?

— На одну ночь.

Я приложила карту. Терминал подумал и одобрил.

— Кровать шестая, — сказала девушка.

Я знала.

В комнате ничего не изменилось: три металлические кровати, узкие шкафчики и жалюзи со сломанной планкой.

Я заперла ноутбук и документы в шкафчике, положила сумку на матрас и написала Волкову: «Заселилась в хостел».

Через полминуты ответ: «Если что-то изменится — звоните».

Я не стала спрашивать, что именно должно измениться в шестиместном номере.

Телефон зазвонил сам.

— Марина Андреевна? Меня зовут Татьяна Павловна, я психолог районного семейного центра. Поступил запрос на первичную оценку ситуации в семье. Вы сможете подъехать сегодня к половине шестого?