— Я сказала, не пойду. Папа разрешил моему другу прийти в гости, а ты всё испортила. Не
хочу с тобой разговаривать.
Я подхожу ближе. Сажусь на край кровати. Пытаюсь коснуться её плеча, но она дергается,
отстраняясь, как от прокаженной. Резко отдергивает руку.
— Аня, посмотри на меня.
— Нет.
— Я понимаю, ты злишься. Но это не повод пропускать школу. Давай, вставай.
— Не пойду, — упрямо твердит она, и в этом упрямстве я узнаю Матвея. Ту самую его черту,
которая когда-то казалась мне силой характера, а теперь просто какая-то бычья
неуступчивость. — Папа сказал, что можно, значит, он придёт. Ты не имеешь права запрещать.
— Аня, — мой голос становится тверже. Я смотрю на неё сверху вниз. — Я имею право сказать
нет. Я твоя мать. И пока ты живешь в этом доме, ты будешь делать так, как я скажу. А теперь
вставай и одевайся.
Она смотрит на меня исподлобья. В глазах проскальзывает ненависть? Нет, скорее обида,
замешанная на детском максимализме.
— Ты самая несправедливая мама на свете, — шипит она, но встаёт.
Молча идёт на кухню, что-то впопыхах запихивает себе в рот и идет в коридор. Хватает
одежду, начинает одеваться, дергая молнии и пуговицы с такой злостью, будто они ее враги.
Куртка не слушается, рукав выворачивается наизнанку, она рычит от злости, дергает еще
сильнее. В итоге как то справляется и мы выходим на улицу.
Снег валит. Крупный, липкий, бесконечный. За эту ночь он засыпал весь район. Машина
превратилась в белый сугроб на колесах, даже не угадать, где капот, где крыша. Я смотрю на
часы, на Аню, которая стоит в двух метрах, демонстративно отвернувшись, и принимаю решение.
— Идём пешком, — говорю я.
— Холодно, — бросает она, не оборачиваясь.
— Значит, идем быстрее.
Мы идём. Аня впереди, я чуть позади. Она не ждёт меня, не замедляется, не смотрит назад.
Просто топает по хрустящему снегу, проваливаясь в сугробы розовыми сапогами, и молчит.
Я смотрю на её спину. На розовый рюкзак, который она так любит. На шапку с помпоном,
который подпрыгивает при каждом ее шаге. Снег падает ей на плечи, на рюкзак, тает на
волосах, выбившихся из-под шапки.
Мы доходим до школы. У крыльца она останавливается. Я подхожу ближе, пытаюсь заглянуть в
глаза.
— Аня...
Она молчит. Смотрит куда-то в сторону, на сугроб, на ворону, которая прыгает по снегу. Куда
угодно, только не на меня.
— Я люблю тебя, — говорю я.
Никакой реакции. Она просто разворачивается и идет к дверям. Не прощается. Не оглядывается.
Исчезает за тяжелой школьной дверью, даже не обернувшись.
Я стою на крыльце. Мимо проходят другие родители, здороваются, я киваю автоматически, даже