доносится. Слишком далеко. Слишком тихо. — Что здесь происходит?
Глава 41
Вера
Матвей замирает. Его пальцы разжимаются на моём горле. Я делаю судорожный вдох. Горло горит
огнём, лёгкие наполняются воздухом со свистом. Отступаю, прижимаю ладонь к шее и чувствую,
как пульсируют следы от его пальцев. Я поворачиваю голову и вижу его.
В дверях стоит мой сын. Куртка расстёгнута, капюшон сбит набок. Он тяжело дышит, будто
бежал всю дорогу. Его взгляд мечется от меня к отцу, от отца к разгромленному кабинету.
— Так-так, — Матвей поправляет воротник рубашки, расправляет плечи. — Дима. Не ожидал, что
ты приедешь сегодня. А мы тут с твоей мамой общаемся… у нас небольшое недопонимание
произошло, да, Вер?
Матвей делает шаг в мою сторону, но Дима резко влетает в кабинет, выставляет руку и
отталкивает его. Толчок получается настолько сильный, что Матвей отшатывается и еле успевает
ухватиться за край стола.
— Не подходи к ней, — цедит Дима сквозь зубы.— Это по твоему общение?
Матвей смотрит на него секунду. Потом начинает смеяться. Громко, зло, с надрывом. Смех
разносится по разгромленному кабинету, отражается от стен.
— Какие вы все… нервные, — выдыхает он, качая головой. — Да что там, нервные. Обидчивые,
истеричные. И вообще, Дим, не лезь. Не пытайся лезть во взрослые разговоры. Ты ещё ничего не
понимаешь.
— А что тут по-твоему понимать? — Дима оглядывает комнату. Бумаги, разбитый ноутбук,
перевёрнутые ящики. Потом его взгляд падает на меня, на мою шею, которую я тру ладонью,
пытаясь скрыть красные полосы. Его глаза расширяются, ноздри раздуваются. — Ты… ты душил
маму.
— Мы с мамой просто разговаривали.
— Ты считаешь это разговором?
— Я считаю, что ты лезешь в дела, которые выше твоего понимания, — Матвей делает шаг
вперёд, сокращая дистанцию. Его голос становится тихим, вкрадчивым. — Потом поговорим.
По-мужски. А сейчас не лезь, парень.
Он подходит почти вплотную к Диме. Нависает над ним. Наклоняется к самому уху, и я слышу
его шёпот.
— Это не то, о чём ты подумал. И не то, что твоя мама тебе расскажет. Запомни это.
Дима не отводит от него своего взгляда. Смотрит прямо в глаза отцу, и я вижу, как дрожит
его подбородок от злости. Но он не отступает.
— Я видел то, что видел, — цедит он сквозь зубы. — И мне не нужны твои объяснения.
Матвей выпрямляется. Переводит взгляд на меня. В его глазах читается холодная, расчётливая
ярость. Он смотрит в упор, и каждое слово бьёт точно в цель.
— Вера, — говорит он тихо. — Не смей пудрить мозги моему сыну. Не впутывай детей в наши
разборки. Это последнее предупреждение.
Я молчу. Горло саднит, слова застревают где-то в груди.