выписки из банков, проверить документы на квартиру. Но процесс мы запустим уже на этой
неделе.
— Сколько это будет стоить? — спрашиваю я, внутренне холодея. Денег у меня достаточно, но
после того, что говорил Матвей, я боюсь даже думать о своих финансах.
— Стоимость моих услуг вы знаете. Если вам нужна отсрочка или рассрочка, мы можем это
обсудить.
— Нет, всё в порядке, — говорю я, хотя внутри всё сжимается. — Я оплачу сегодня.
Мы обсуждаем детали ещё минут двадцать. Она задаёт уточняющие вопросы, я отвечаю, стараясь
ничего не упустить. К концу разговора у меня начинает болеть голова от напряжения, но вместе
с тем появляется странное чувство опоры. Как будто я наконец-то перестала бороться в
одиночку.
— Держите меня в курсе, если муж предпримет что-то новое, — говорит Марина Андреевна,
провожая меня до двери. — И постарайтесь избегать прямых конфликтов. Сейчас ваша задача —
сохранить доказательства и не дать ему возможности перепрятать активы.
— Хорошо. Я постараюсь.
Выхожу из офиса. Серое небо нависает над городом, но внутри меня словно зажглась маленькая
холодная звезда.
Теперь я точно не отступлю. Я буду бороться. Мои дети не должны вырасти с мыслью, что ложь
— это нормально, а деньгами можно купить всё.
Дорога до дома занимает полчаса. Всё это время я прокручиваю в голове разговор с адвокатом,
пытаюсь запомнить каждую деталь, каждую рекомендацию. Избегать конфликтов, фиксировать
угрозы, продолжать работать. Делать вид, что ничего не изменилось.
Но когда я паркуюсь во дворе и поднимаюсь в квартиру, первое, что я вижу в прихожей — его
обувь. Аккуратно поставленные ботинки, в которых он ушел вчера. Значит, вернулся.
Внутри всё сжимается. Я снимаю куртку, вешаю на крючок. Иду на кухню.
Матвей сидит за столом.
В футболке, с влажными после душа волосами. Перед ним кастрюля с борщом, который я сварила
позавчера. Он ест прямо из неё, большими ложками, хлеб макает в бульон. Домашний, почти
уютный жест, который ещё неделю назад вызвал бы у меня улыбку.
А теперь я смотрю на него и чувствую, как внутри поднимается горячая, обжигающая волна. Она
поднимается откуда-то из живота, захватывает грудь, сжимает горло. Пальцы сами собой
сжимаются в кулаки.
Он поднимает голову. Смотрит на меня спокойно, даже расслабленно. Во рту суп, щека ходит
ходуном. Он жуёт.
— Привет, — говорит он с набитым ртом. — Борщ отличный. Давно такого не ел.
Я молчу. Стою в дверях и смотрю на него. На его руки, которые держат ложку. На его лицо,
которое выглядит так, будто ничего не случилось. Будто вчера он не угрожал позвонить нашему