Как раз утро подходило к концу, и солнце, поднимаясь всё выше, брало своё. Он нашёл хорошие камни, не очень высокие и не очень приметные издалека. Там и остановился, поставив машину в тень, насколько это было возможно. Достал пробирку с реликтом. Открыл её и, положив на капот несколько небольших камней, разместил пробирку прямо на них. Теперь реликт получал свою еду. Горохов решил и сам наконец позавтракать и с большим удовольствием принялся за булку с паштетом, запивая еду неплохим, в общем-то, чаем. А когда всё съел, он занялся делом. Достал нитки с иголкой и нож. Стал мастерить в левом рукаве своей новой куртки потайной карман для пистолета. А время уже перевалило за полдень, градусник показывает внешнюю температуру — сорок семь. Он оглядывает степь. Через затемнённые стекла «Спектора» он отлично видит эту пустыню. Вокруг никого, ничего живого, даже теплостойких гекконов не видно на камнях, попрятались. И тут, в этой пустоте, Андрей Горохов чувствует себя на удивление спокойно. Даже в убежище пророка он так хорошо себя не чувствовал. А солнце ползёт всё выше и выше.
«Жарко будет сегодня».
Андрей Николаевич не чувствовал большого дискомфорта, в кабине, в общем-то, было нормально, но тем не менее он решил прибавить мощности кондиционеру. Но тот, как выяснилось, работал уже почти на полную.
«Слабый. Нужно поставить помощнее, всё равно генератор хотел менять».
И тут бывший оперуполномоченный вспоминает кое-что, несколько секунд думает об этом и потом… просто отключает кондиционер вообще. А затем глушит двигатель. В почти герметичном фургоне вскоре станет невыносимо душно, и он опускает стекло. Глядит на часы, засекая время:
«Вот и возможность всё проверить».
Кабина и сам фургон грузовика когда-то были выкрашены «серебром». Но краска, как и сама машинка, была не очень дорогой, она давно в значительной мере облупилась, оставив после себя лишь белую, стойкую грунтовку. А солнышко припекало всё немилосерднее. И через десять минут, когда он взглянул на термометр на панели, тот показывал сорок градусов. И Андрей Николаевич закидывает голову и закрывает глаза. Сидит так десять минут. А когда открывает их и глядит на термометр — на нём уже сорок три! Через лобовое стекло он бросает взгляд на небо — ни облачка.
«К трём часам будет пятьдесят пять».
Но пока Горохов чувствует себя нормально. После чая он ещё даже не пил воду.
«Ладно, продолжаем наблюдение».
Бывший уполномоченный устраивается в водительском кресле поудобнее и снова закрывает глаза.
Теперь он начинает чувствовать зной. Даже при вдыхании воздуха через нос жар пустыни ощущается ноздрями. Но пока жара ещё не достигла того уровня, чтобы доставлять ему дискомфорт. Горохов продолжает сидеть с закрытыми глазами. А вокруг необыкновенно тихо. Даже ветра нет. Вообще-то он переживал и семьдесят градусов, но те ощущения даже вспоминать ему не хотелось. Теперь же Андрей Николаевич чувствует себя не комфортно, конечно, но уж как минимум нормально. Он открывает глаза: температура в кабине и вне её почти сравнялась. Сорок девять на сорок семь. Горохов бросает взгляд на флягу, но не берёт её. Он не испытывает ни жажды, ни необходимости охлаждать себя.