«Ван „пальцы-щупальца“ говорил, что моя новая кожа приостанавливает проникновение высокой температуры в глубь организма. Судя по всему… он знал, о чём говорил».
Бывший оперуполномоченный, бросив взгляд на пробирку с первожизнью, которая полулежала на самом солнцепёке, на раскалённом солнцем капоте, снова прикрывает глаза, и его даже немного удивляет его собственное состояние.
«Интересно, а смог бы я заснуть в подобных условиях?».
Но ему страшновато пробовать. Он не знает, что с ним сейчас происходит, возможно, перегрев проходит бессимптомно. И, вот так заснув, можно проснуться уже с тяжёлым тепловым ударом. Пятьдесят пять градусов в неохлаждаемом, почти замкнутом пространстве, в кабине машины — это не шутка. В общем, он не хочет рисковать и решает просто посидеть с закрытыми глазами. И сидит так двадцать четыре минуты.
Двадцать четыре минуты. В кабине уже пятьдесят! Горохов снова смотрит на флягу и опять не берёт её. В воде пока нет необходимости.
И вот теперь Андрей Николаевич начинает… не то чтобы верить, он начинает понимать, что кожа ему досталась уникальная, как, впрочем, и весь его нынешний организм. Осталось только выяснить её потенциал, её возможности. Судя по всему, ему придётся многое о себе рассказать, когда он вернётся в обитель за следующими процедурами.
А пока бывший уполномоченный выходит из машины и забирает с капота первожизнь; он надеется, что вещество напиталось и солнцем, и азотом. Закрыв пробирку, он прячет её и заводит двигатель. Горохов едет в город, причём едет, так и не включив кондиционера и не прикасаясь ко фляге с водой. И доезжает до города, хотя в раскалённой кабине ему уже не очень комфортно. Впрочем, это и понятно. Температура на улице ко второму часу дня перевалила уже за пятьдесят три.
* * *
Бывший оперуполномоченный считал, что пока вопрос с транспортом ещё не закрыт и находится в стадии решения. Поэтому он поехал к одному специалисту, которому полностью доверял. Ехал с осторожностью, проверяя на всякий случай, нет ли слежки.
А специалистом был владелец автомастерской Александр Тарасов. Серьёзный и степенный человек, настоящий мастер и знаток всех машин, хоть с ДВС, хоть электрических. И коллектив у него был подобран под стать ему. Тарасов знал себе цену, клиенты к нему шли, машины нужно было ставить в очередь. Но у Андрея Николаевича с ним были хорошие личные отношения. Мастер догадывался, что Горохов — человек не совсем простой, но никогда ни о чём не спрашивал. А сам оперуполномоченный проявлял в общении с Тарасовым такт и уважение к нему. И у них было кое-что, что их объединяло. Это была любовь… не столько к машинам как таковым, а скорее к технике вообще; и один, и другой в ней разбирались, один как специалист по ремонту, другой как специалист по эксплуатации с большим опытом. Горохов приезжал к нему со своим личным транспортом, но иной раз, когда мастерская Трибунала была перегружена работой, он привозил к Александру технику Конторы и просил устроить ему дополнительный бак, или тайник для винтовки, или установить под панель, скрыв её от лишних глаз, мощную рацию, и мастер сразу понимал, что машина перед ним, как и заказчик, явно не простая.