* * *
Он, конечно, помнил этот голос. Нет, не человека, а сам голос. Его характерный, чуть хрипловатый тембр и выразительный говор с пришепётыванием:
— Вот, робятки, видите, какого варана к нам на угодья занесло… Эй, эй… Жив ты хоть?- кто-то треплет бывшего оперуполномоченного, качает ему голову из стороны в сторону. — Давай, давай, просыпайся, инженер, просыпайся, а то окочуришься на песке.
У него пересохло горло, и несмотря на эту сухость, он отчётливо ощущает всё тот же железистый привкус. И, что намного хуже… у него ломит глаза. Видно, из-за них и голова раскалывается. Горохов, как ему кажется, открывает глаза… Открывает — и ничего, серая пелена… Он не успевает даже испугаться, моргает несколько раз, но пелена не спадает…
— Жив! — констатирует молодой голос, и Андрей Николаевич чувствует в этом слове радость.
— Тихо, тихо, инженер, — шепелявый освобождается от его руки. — Ишь, как вцепился, вроде и при смерти, а хватает крепко…
И потом он слышит совсем рядом слова, от которых ему становится не по себе… И он, может даже от страха, крепко хватает руку, что прикасается к нему.
— Ой, да у него глаза сгорели! — третий голос совсем молодой, или даже детский.
— Как есть сгорели, — шепелявит взрослый.
— Солнечная слепота? — спрашивает молодой голос.
— Ну а что ещё? — говорит голос детский. — Видишь, яблоко всё красное в кровь, а роговица вон белая.
— Как же у него могли глаза сгореть, если у него такие очки? — не верит в такой вариант молодой голос. — Чтобы так глаза сжечь, нужно неделю по степи без очков гулять.
— Это, робята, такой человек… — произносит тут шепелявый, — что с ним всё что угодно приключиться может…
— Я помню его, он к нам на стойбище конфеты привозил, — вспоминает ребёнок.
— Да, бывал он у нас, — соглашается с ним шепелявый. — Инженер, — он наклоняется ниже. — Ты слышишь меня?
— Слышу… — хочет ответить Андрей Николаевич, но ничего, кроме сипения, выдавить из себя не может.
— Метёлка, дай ему воды… — командует шепелявый, и Андрей Николаевич чувствует, как ему с лица отодвигают респиратор и что-то прикасается к губам… Вода… Он делает несколько глотков.
— И руки у него нет, не иначе как варан напрыгнул, — глядя на то, как он пьёт, гадает молодой.
— Ну, дык, может статься, — соглашается с ним шепелявый. — Он из отчаянных, не стеснялся по ночам на мотоцикле своём ездить… А может, и нет, может, и не варан, уж больно ровно ему кто-то рукав обгрыз… В общем, Володька, кати сюда мотор, положим его и повезёшь в стойбище… К бабке Кристине его вези, а если атаман спросит: «кто?», скажи, что это старинный друг Лёвы. И мой тоже.