А есть он хотел. Тем более что на подносе перед ним был омлет, настоящий пшеничный хлеб и какой-то джем. А ещё целая чашечка яиц термитов и гороховая каша. Чай, кажется, неплохо сваренный. И начал бывший оперуполномоченный с омлета. Он оказался вкусный, хотя это был яичный порошок, запечённый с водой, а не настоящие яйца. Впрочем, ему нравилось всё. Жанна, севшая напротив со своим подносом, предложила ему:
— Будете мой омлет?
И он, недолго думая, сказал:
— Да.
И лишь когда она передавала ему свою порцию, Андрей Николаевич заметил, что на её подносе нет ни белого хлеба, ни яиц термитов. После этого он посмотрел на подносы других завтракающих и пришёл к выводу: «Видно, у меня улучшенное питание».
Он съел всё, что было, включая омлет своего куратора. Не оставил на тарелках ничего, и всё равно подумал о том, что смог бы съесть ещё что-нибудь.
— Отличный аппетит, — заметила Жанна. — У нас сейчас тесты и анализы, это займёт пару часов, чем хотите заняться после?
— Я видел у вас в одном из кабинетов стенд для ходьбы, — вспоминает Андрей Николаевич.
— Да, это для записи кардиограммы под нагрузкой, у меня как раз в плане проверить вас на нём. Но я собиралась это сделать через неделю.
— Давайте проверим сейчас.
— Хорошо, — соглашается куратор. — Но сначала попробуйте сходить в туалет.
Дело было в том, что у него до сих пор ещё не начал работать ЖКТ. Это, видно, оттого, что в его рационе отсутствовала твёрдая пища, и Жанна волновалась на этот счёт. И пару раз в день спрашивала:
— Как вы себя чувствуете? Не болит ли живот?
— Нет, — отвечал ей Андрей Николаевич одно и то же. — Чувствую покалывания. Не очень болезненные.
Она вздыхала и что-то отмечала у себя в планшете. И сегодня Андрей Николаевич, судя по всему, радовать её не собирался.
В этот день он прошёл на дорожке одиннадцать километров! Менее чем за три часа, правда, без какой-либо нагрузки, и это при том, что Жанна раз десять просила его остановиться. Но всякий раз бывший оперуполномоченный уверял её:
— Я не устал!
И продолжал тренировку, сосредоточенный, строгий, почти злой, хотя это ему было ой как нелегко. После чего куратор смотрела его кардиограмму, пульс и давление и нехотя соглашалась с его решением.
Позже он пришёл в столовую и снова съел всё, что ему было положено, а заодно и то, что ему предложила куратор со своего подноса.
Эта, в общем-то небольшая для него, нагрузка, как ни странно, запустила в нём один процесс, который до сих пор, как оказалось, словно дремал в нём. Может, всё дело было в кровообращении, а может, в новом рационе, но к нему стала возвращаться его привычная манера фиксировать всё вокруг себя, оценивать и анализировать.