Познакомили с хирургом, который специализировался на удалении таких опухолей, но он, как сначала решила Катя, показался не слишком надежным. Этот его недостаток нагло лез в глаза – врач был абсолютно неземной красоты. Кате это сразу не понравилось – в нем можно было найти черты всех известных красавцев-актеров: щепотка эталонного Алена Делона и кусочек слишком мужественного, скорее даже сурового, Жана Габена, голубоглазость с обаянием Роберта Редфорда и шатенистая кучерявость Марчелло Мастрояни. В общем, получился некий прекрасный собирательный образ, породисто-меланхоличный, благородно-аристократичный, вполне даже сказочный. И уж точно такое создание не должно было быть врачом. Кем угодно – но не врачом! Как он мог прилично учиться с такой-то внешностью в свой гормонально-юношеский расцвет, когда не название человеческих косточек по латыни зубрить, а за медсестричками бегать да заваливать их на пустующих больничных койках? Одни только руки врача отвечали всем необходимым для хирурга требованиям – вытянутые выразительные ладони и длинные паучьи пальцы, которые постоянно шевелились и жили, казалось, самостоятельной жизнью, пытаясь чего-то нащупать. Ногти были коротко и аккуратно подстрижены и подозрительно поблескивали, словно он только вышел от маникюрши. «Нет, не может быть, – подумала Катя. – Мужик с маникюром? Да никогда в жизни!» Они с мамой сидели в его маленьком кабинете, завешанном не многочисленными грамотами и дипломами, а семейными фотографиями, и это уже подкупало. И еще – его звали Робер, без «т» на конце, на французский манер. Это внутренне решило все Катины сомнения, та самая поставленная над «и» точка! Как знак свыше, что надо соглашаться. Да и выбора уже не было…
В день операции просили не приезжать, а позвонить в конце рабочего дня, такие там были правила. Но у Алены с Катей правила были совсем другие – как они могли оставить их Робочку одного в такой важный и страшный день? Засев напротив лифта в преисподнюю, они провожали взглядом каждого француза в белом халате, который поднимался из-под земли. Время тянулось слишком медленно, медленнее, чем хотелось. К концу шестого часа ожидания Алена уже не могла смотреть на свои любимые сигареты, а Катю воротило от кофе из автомата. Хирург, как ни странно, их хирург-красавчик, появился совсем из другого лифта, который привез его откуда-то сверху, с неба, и сказал всего лишь одно нефранцузское слово – ОК.
– ОК? Всего-навсего ОК? – переспросила Катя. – И это все, что вы можете сказать? А поподробнее?
Хирург окинул их своим делоновским взглядом, поправил смятую хирургическую рубаху милого зеленого цвета и сказал, что на подробнее нет времени, надо выпить кофе, переодеться и бежать на другую операцию, эта затянулась, а следующий пациент уже в операционной. Но, убегая, сказал: