– О, вы-то нам и нужны, мадмуазель! – заулыбалась одна, маленькая и худенькая, как подросток. – Надо перевести! Мы с утра пытаемся с ним пообщаться, но месье не понимает по-французски. Нам надо проверить, как он выполняет команды. Попросите его сжать вашу руку.
Она размашисто жестикулировала, и Катя даже немного отошла, чтобы не попасть под раздачу. Катя с Аленой встали по обе стороны от кровати.
– Робочка, – спокойно, делая вид, что совсем не волнуется, сказала Алена. – Пожми нам руки.
Кате показалось, что папа улыбнулся. Чуть-чуть, краешком рта. И сразу с готовностью сжал их ладони. Сильно, как мог. Первое время он постоянно жаловался на сильную качку. Никаких болей, ничего, только качка. Это нормально, сказал хирург, пока покачает. «Столько места в голове освободилось, мозг в недоумении, чем заполнить», – пошутил он.
Реанимационная капсула была похожа на космический корабль в тот момент, когда, наконец, настало время для прыжка сквозь время и пространство, или как там еще пишут в фантастических романах. Командир заснул богатырским сном, надев специальный скафандр, а умные роботы уже подключили его ко всевозможным мониторам, чтобы следить во сне за его здоровьем. Все вокруг мигает, переливается, лампочки горят разноцветными огнями, там шуршит, тут гудит, здесь пищит – процесс идет!
Процесс и вправду шел, и сначала достаточно шустро. Через двое суток Роберта из космического корабля перевели сразу в обычную палату. Палата была как номер в гостинице – скромно, чисто, с большим окошком, выходящим в сад, и, главное, двумя кроватями. Рядом с Робертом всегда кто-то находился – Алена или Катя. Помимо внутренней необходимости остаться, обе еще знали французский, поэтому проблем с медбратьями – а работали в этом отделении в основном мужчины – не наблюдалось. Но госпиталь-то был военный, а «братья» вполне могли значиться лейтенантиками медслужбы. Каждое утро они приходили в палату, сажали месье Робер в каталку и куда-то с ветерком увозили. Когда возвращали, повязка на его голове становилась тоньше.
Сначала из-под повязки появились глаза. Это были его глаза, Робины. Катя сразу заметила, что его взгляд перестал быть таким вопросительным, как до операции. Казалось, ответ на вопрос, осталось ли еще у него время, чтоб пожить, был получен. Роберта подняли на ноги почти сразу. Пока только в прямом смысле. После операции долго залеживаться не давали. Сначала приказали встать. Или хотя бы сесть. Потом обрести равновесие, что каждый раз давалось с немыслимым трудом. Как только Роберт вставал на ноги, голова его куда-то уплывала, отрываясь от тела, словно ненадолго отлетая вместе с душой по каким-то неотложным делам, скажем, проконсультироваться в вышестоящих инстанциях, как поступать дальше. Он был едва способен дышать в эти мгновения, глаза его не моргали, а взгляд был абсолютно безмятежным и умиротворенным, будто он все знал заранее и не только то, что касалось его самого, но и всего вокруг. Эдакий земной ангел. Или небесный человек. То ли сочетались они в нем в такие минуты, то ли кто-то из них верховодил. Морская качка потихоньку утихомиривалась, волны успокаивались, рукой можно было не так крепко держаться за спинку кровати, а то и вовсе ее отпустить, но девочки были всегда рядом, это успокаивало.