Но можно было хоть как-то попытаться выпросить отцовы деньги, потянуть с помощью друзей за необходимые ниточки и приложить к письму все справки о состоянии отцовского здоровья.
«Уважаемый! Обращаемся к вам, как к последней надежде. Мой отец, поэт Роберт Иванович Крещенский, тяжело болен. Летом этого года он перенес операцию по поводу удаления доброкачественной опухоли мозга (менингиома). Наши французские друзья финансировали эту операцию, и она была проведена в Париже. Сейчас, спустя пять месяцев после операции, состояние папы очень усугубилось в связи с недавно перенесенным воспалением и отеком легких. Высокая температура сказалась на неврологическом состоянии. Необходима консультация и курс послеоперационной реабилитации там, где его оперировали. Финансировать это лечение больше некому. Я обращаюсь к вам с огромной просьбой дать мне возможность выкупить нужную для лечения валюту за рубли. Понимаю, что положение с валютой тяжелое, но все же надеюсь на положительное решение, ведь отец один, очень любимый, и мы хотим сделать для него все, тем более что спасти и поднять его еще возможно, главное, не упустить время. С уважением, Екатерина Крещенская»
Такие письма множились и отправлялись в разные высокие кабинеты, но толку было чуть – никто не отзывался. Но грянул очередной съезд писателей и очередной высокий прием в Дубовом зале ЦДЛ, куда Катя и прорвалась. Прорваться было не так уж и сложно, все начальство в Союзе писателей знало про безденежье Крещенских, но помочь никто был не в силах. А дать возможность дочке поактивничать – пожалуйста, с превеликим удовольствием! Тем более обещали, что на прием пожалует сам Михаил Сергеевич, чья жена Раиса Максимовна, по слухам, души не чает в стихах Роберта Крещенского. Этим надо было как-то воспользоваться. Но одно дело прийти на прием, а другое – получить доступ к телу, которое было постоянно окружено тесной шевелящейся толпой охранников, журналистов и примкнувших к ним великих писателей. Так и было – плотное гудящее кольцо людей закрывало Горбачева со всех сторон, и сам он был похож на гигантскую пчелиную матку, вокруг которой возились и шуршали трутни.
– Михаил Сергеевич! – Катя пролезла сквозь толпу. – Я по поводу поэта Роберта Крещенского! Мне надо с вами поговорить!
По какой-то причине тонкий некрепкий голосок этот – а Кате показалось, что она прокричала на всю вселенную! – был пчелиной маткой услышан. Горбачев повернул голову на невнятный писк, выбивавшийся из всего стройного хора, и сделал заинтересованное лицо:
– Да, я вас слушаю!