В какой из столиц ситуация легче складывалась – вообще было не понять. В Москве Катя металась между двумя домами. В одном трое мальчишек, шести, трех и тридцати пяти лет, – потютюшкать, погулять, прибрать, накормить, а в другом – старая, очень любимая и не вполне здоровая душой и телом бабушка, Лидка, требующая чуть ли не большего ухода. Иногда, конечно, с ребятами помогала свекровь, скорбно вытянув ниточкой губки, но это было иногда. Хоть и на том спасибо, как говорила Лидка.

Шаги к выздоровлению. Сестра на дежурстве

Лидка постоянно требовала глаза. Глаз пришел в образе Веры Петровны, которая к жизненному закату помягчела, подобрела и изменилась настолько, что ее было не узнать. Вся желчь ее давно уже иссякла, излившись на семью Киреевских еще в молодости, когда Роберт только-только женился на Алене. С этим отношением худо-бедно свыклись, особых улучшений не ждали и даже побаивались этих мелких перемен к лучшему. Но перемены назревали. Вера Петровна вызвалась побыть с Лидкой в Аленино отсутствие, мягко, но настойчиво и доходчиво. Оказалось, что это и вправду лучший вариант. Все ее врачебные навыки, умение вести разговоры с больными, убедительность и четкость как нельзя кстати помогали в отсутствие Алены с Робочкой держать Лидку на плаву. И хоть Вера Петровна к психологии или там к психиатрии не имела никакого отношения, а была отличным военно-полевым хирургом и по совместительству офтальмологом, разговор она вела с Лидкой в единственно правильной манере, которая успокаивала, а не будоражила.

Приобщила к уходу и маленького Алешку, который с удовольствием откликался на поручения прабабушки, таскал с кухни что просили, с удовольствием таскал, чуть прикусив от напряжения язык, искал в газете нужные буквы и даже мешал ложкой кашку, если Вера Петровна очень это просила. Чувствовал свою значимость для этих двух странных стареньких бабушек. Разговаривал с ними охотно и в то же время терпеливо, объясняя простыми детскими словами обычные вещи, выколупывая самую суть и начиная зачастую со взрослого вопроса, на который и ответить-то было сложно.

– А у тебя есть тайны всей твоей жизни? – спросил вдруг Лешка у Веры Петровны, не интересуясь, в общем-то, личными тайнами, а просто-напросто отвлекая от стопки свежих газет, которые еще не были ею просмотрены. Дело у него было важное, он многослойчато складывал газету так, чтобы видно было в результате одно лишь название. После долгих манипуляций газеты получались похожими на толстенькие кошельки, набитые газетными деньгами. «Правда», «Известия» – было написано на кошельке. И кидались они легче, и в футбол ими игралось вольготно, а если уж приспичит, то можно даже было снова аккуратно развернуть и почитать.